Книга Развод на спор, страница 165 – Любовь Попова

Что с ней творится?

Один парень изменил, другой собирается уехать в Штаты.

Я даже не буду возражать, если Марк сломает Тагиру пару рёбер.

За дочку можно.

Но в глубине души я знаю: она справится.

Она выросла.

А я… я сижу тут, с подушкой от Марка, и не могу перестать думать о том, как его губы касались моей кожи. И о том, что, может, развод — это не конец, а просто новая глава.

Самолёт мягко касается взлётно-посадочной полосы аэропорта Ларнаки, и я чувствую, как внутри всё сжимается от смеси возбуждения и тревоги. Жара Кипра врывается в кабину ещё до того, как открываются двери: густой, солёный воздух, пропитанный запахом Средиземного моря, пальм и раскалённого асфальта. За иллюминатором — ярко-голубое небо, без единого облачка, и вдали мелькают силуэты самолётов, парящих над пляжем Маккензи, где, говорят, можно лежать на песке и смотреть, как гигантские птицы садятся прямо над головой.

Я всегда мечтала сюда, но сейчас мысли только о Тасе. Руки дрожат, пока я достаю телефон — сеть ловит мгновенно, и я набираю дочь. Гудок... гудок... выключен. Последняя геолокация — наша квартира в Москве. Сердце ухает в пятки. Что-то не так. Она никогда не выключает телефон надолго, особенно после той ссоры с Костей.

Я поднимаю глаза и ловлю взгляд Марка. Он стоит у ленты выдачи багажа, его широкие плечи возвышаются над толпой, тёмные волосы чуть взъерошены от полёта, а на лице — та самая сосредоточенная маска, которую я обожаю и ненавижу одновременно. Он забирает наши чемоданы — мой потрёпанный чёрный Samsonite и свою лёгкую сумку — и идёт ко мне, не отрывая глаз. В них — вопрос, забота, и что-то ещё, что заставляет мои щёки гореть.

— Набери Тагира, — предлагаю я, голос срывается от волнения.

Он кивает, достаёт свой телефон — большой, с потрёпанным чехлом в форме перчатки бойца — и набирает. Я тем временем смотрю вслед Косте и Инге: они уходят, обнявшись, их кольца сверкают в лучах солнца, пробивающихся через стеклянные стены терминала. Их новая жизнь — без нас, без драм Таси. Зависть? Нет, облегчение. Пусть катятся.

— Выключен, — роняет Марк, и его челюсть сжимается.

— Может, они вместе, — шепчу я, и мы смотрим друг на друга. В его глазах — моя тревога, отражённая вдвое. Потом — на выход, где толпа туристов снуёт с чемоданами, греки в белых рубашках с табличками, запах кофе из кафешек.

— Марк, я не смогу нормально отдыхать, если... — голос дрожит, слёзы подступают.

— Согласен, — отрезает он твёрдо. — Пойдём глянем, когда рейс на Москву.

Мы подходим к стойке, где милая девушка с акцентом стучит по клавиатуре. Рейс только с утра — в 7:45. Марк тут же берёт билеты, убирает в свою сумку, не спрашивая. Он всегда так: берёт контроль, когда я на грани.

— Искупаться-то успеем? — спрашивает, пытаясь улыбнуться сквозь тревогу.

— А как же твоя толпа жаждущих тебя девушек? — поднимаю брови

— Подождут, — фыркает он подставляет локоть. Я вздыхаю — глубоко, с облегчением — и вставляю в него свою руку. Его бицепс твёрдый, горячий под рубашкой, и от этого касания по коже бегут мурашки. — В отель или на виллу к Сашке?

— Давай к Сашке. Вон, кстати, меня уже встречают.

Я оборачиваюсь: высокий грек с бронзовой кожей, тёмными кудрями и ослепительной улыбкой держит табличку «Dasha». Его глаза — как у героя из рекламы оливкового масла, и он машет нам рукой.