Онлайн книга «Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра»
|
— Ты такая красивая, — говорит он вдруг, и его голос звучит так непривычно тихо. — Такая тёплая. Такая мягкая. Я не могу больше ждать, Ляля... — И не надо, — я сама тяну его бурку вниз, открывая своё тело его взгляду. Пусть смотрит. Пусть видит всё — мои пышные готовые на всё бёдра, мою полную грудь, мой округлый животик, за который Ибрагим называл меня квашнёй. Пусть видит и пусть хочет. — Я не фарфоровая кукла. Я живая женщина. Твоя женщина. — Моя. Скажи это ещё раз. — Твоя, — шепчу я, и он накрывает моё тело своим… Его бёдра — твёрдые, как горная порода, — вжимаются в мои мягкие, податливые, и я чувствую, как его стальное желание упирается в мой живот острым кинжалом. Теперь его ничто не сдерживает — ни ткань брюк, ни остатки совести, ни мысли о сыне. Только я и он, и этот цветущий горный луг вокруг нас. Овцы, разбредшиеся по склону, косятся на нас с недоумением. Сама природа здесь, на высоте, среди гор и облаков, кажется, принимает наш грех как что-то правильное. Как что-то, что должно было случиться. Я замираю, готовая принять этого мужчину в себя. Принять свою судьбу. Сладкий всхлип вырывается у меня из груди и тонет в гуле… Чего?! Это горный обвал? Мы оба замираем, пока где-то над нами по всей долине, отскакивая от гор, разносится какой-то странный бешеный гул. Что-то загораживает солнце, я открываю глаза и вижу тёмное пятно на небе над нами, которое всё увеличивается, пока вдруг не превращается в огромного гудящего комара-птеродактиля. Всё как я и рассказывала. Только это вертолёт, который сейчас приземляется в двухстах метрах от нас, распугивая овец и баранов… Сулейман продолжает лежать на мне, но резко вскакивает, натягивая на себя штаны, а я судорожно прикрываюсь буркой. Из вертолёта выпрыгивает какой-то мужчина и уверенно направляется к нам. — Каро Сулейман, — подходит он ближе, широко улыбаясь и расставляя руки для объятий. — Так и знал, что найду тебя здесь. Ты что, от меня прячешься? — и тут его взгляд падает на меня. — О, так ты не один… — и я вижу, как его глаза жадно скользят по моему еле прикрытому телу. Поздно кутаться, он явно успел рассмотреть всё, что хотел, и теперь облизывает глянцевые чуть пухлые губы. — Да мы тут… Искусственное дыхание делаем, — смущённо бормочет Сулейман, заливаясь алой краской. И тут же приосанивается, берёт себя в руки и произносит уже твёрдым властным тоном, которым привык со мной разговаривать с самого начала: — Невестку воспитываю! Кавказская традиция. Глупая девка, не умнее овцы, мозгов совсем нет: побежала и свалилась в горный речку. Еле откачал, — объясняет он своему приятелю, который всё ещё не сводит с меня своего похотливого взгляда. И то, что он видит, явно приносит ему удовольствие. До меня не сразу доходит смысл слов, которые только что произнёс мой свёкр, но когда доходит, я буквально взрываюсь от гнева. Овца? Глупая девка?! Я ему покажу! Только минуту назад он мне шептал жаркие признания, а теперь на публику строит из себя грозного горца?! И я встаю в полный рост, совершенно забыв о том, что я полностью раздетая. У мужчины напротив буквально отваливается челюсть, и я слышу хриплый возглас, вырывающийся у него из груди: — О Мадонна миа… 11 Я стою, совершенно голая, перед двумя мужиками, и мой свёкр только что сравнил меня с овцой. С тупой овцой, у которой мозгов меньше, чем у барана. После того, что между нами было. После того, как его губы шептали мне в ухо самые нежные слова, на которые только этот козёл, видимо, способен. После того, как мы… |