Книга Хрупкое завтра, страница 42 – Татьяна Тронина

Хлопнула входная дверь.

— Я вернулся, – заглянул в комнату Никитин. – Сейчас тебя лечить будем.

Он развел на кухне порошок бадяги, довольно противный на вид, да и запах тоже не лучше. Затем я выпростала руку из рубашки, и Никитин осторожно ложкой нанес мне поверх синяка кашицу из этого странного вещества.

Я сидела на кухне с оголенной рукой и плечом, голыми ногами, а Никитин – напротив.

— А если меня все-таки найдут? – сказала я. – И докажут, что это я застрелила Гогу? Вдруг меня все-таки кто-то увидел в парке?

— Мы докажем, что ты не виновата и сделала это вынужденно, – серьезно ответил Никитин. – Это была необходимая самооборона. Но если уж тебя видели, то, значит, и меня тоже должны были увидеть потом. И тогда я скажу, что это я его застрелил, защищая тебя. Из его оружия, поскольку во внеслужебное время такое случилось… И это я заставил тебя молчать после. Так что в любом случае, даже при самом неблагоприятном исходе дела, ты никак не должна пострадать.

— Ты так любишь меня? – серьезно спросила я.

— Да. Очень, – спокойно ответил Никитин. – Как в последний раз в жизни люблю. Больно? – Он кивнул на мое плечо.

— Немного щиплет, кажется… Но нет, уже не больно.

Никитин осторожно взял мою больную руку, приложил тыльной стороной ладони к своей щеке.

Я несколько мгновений медлила, потом все-таки положила здоровую руку ему на голову. Погладила его волосы. Он поймал мою руку, поцеловал. Потом медленно опустился на колени на пол и лег щекой мне на колени.

— Когда она так близко, то он с трудом сдерживает себя, – тихо произнес он.

Никитин иногда говорил о себе в третьем лице, это меня каждый раз умиляло.

— Пусть он себя не сдерживает, – продолжая гладить его волосы и немного задыхаясь от волнения, ответила я.

Никитин приподнялся, расстегнул одну пуговицу у меня на рубашке, потом вторую. Я почувствовала, как моей кожи коснулся прохладный ветерок, дующий из форточки.

Никитин не торопился, его движения были медленными, очень осторожными, как будто он разворачивал дорогой подарок. Он расстегнул еще пуговицу на рубашке, и она мягко сползла у меня с одного плеча. Он замер, его взгляд скользнул по мне – не с вожделением, а с каким-то потрясением, благоговением, священным страхом.

Я не отводила его рук от себя, не пыталась запахнуть рубашку обратно, я ждала продолжения.

— Мы не будем ждать свадьбы, – утвердительно произнес Никитин, не отрывая взгляда от моей груди.

— Не будем, – быстро согласилась я.

— Сейчас, – произнес он дрогнувшим голосом.

— Да, сейчас! Пусть все произойдет сейчас. – Я была полна нетерпения.

— Ты ложись, я скоро. – Он быстро встал, закрылся в ванной, там зашумела вода.

Я стерла полотенцем остатки кашицы с руки, прошла в комнату Никитина, разобрала постель, легла под легкое стеганое одеяло, закрыла глаза.

Шум воды в ванной затих, через пару минут скрипнула дверь, потом я услышала шаги босых ног в комнате.

Одеяло осторожно приподняли, матрас мягко прогнулся под тяжестью еще одного тела. Влажное тепло его тела рядом… Пространство между нами было словно наполнено электричеством. Я слышала дыхание Никитина – громкое, едва сдерживаемое.

— Я буду осторожен. – Его шепот был низким, чуть хрипловатым от напряжения. – Постараюсь не задеть твою руку.

Его пальцы коснулись моей здоровой руки у локтя – легкое, вопрошающее прикосновение. Не требующее, а просящее подтверждения.