Книга Время, прости!, страница 37 – Татьяна Тронина

Я подумала и кивнула, хотя никаких недомолвок я и не стремилась сочинить. Но эта игра – поиск скрытых смыслов там, где их часто и не было, – любимое занятие многих интеллектуалов сейчас, в семидесятые. Литература являлась для них не развлечением, а шифром, написанным на языке Эзопа; спрятанной фигой в кармане, то есть тайным вызовом власти, втиснутым между строк, а значит – знаком принадлежности к своему кругу.

Во-первых, добыча такого текста. Получить заветную папку с перепечатанной самиздатовской запрещенкой было сродни принятию в тайное общество, подтверждению принадлежности к закрытому клубу посвященных; таинственность и все такое… Тебе доверяли, ты становился своим. Книга передавалась из рук в руки с шепотом: «На одну ночь», «Только тебе», «Читай запершись». Это был азарт конспирации, щекочущий нервы куда сильнее, чем сам текст.

Во-вторых, процесс. Читали с максимальной концентрацией всех чувств, буквально на скорость. Шуршание папиросной бумаги, на которой часто печатали текст, воспринималось как музыка, тревожная и манящая. Каждый прочитанный абзац был маленькой победой над «системой», актом гражданского неповиновения.

Именно в семидесятые этот библиофильский экстрим достиг своего апогея. Цензура была строга, а потому и запретный плод казался особенно сладок. Самиздат являлся не просто источником информации, он был доказательством того, что твой интеллект читающего выше догматов соцреализма.

Но потом, спустя несколько лет, случилось немыслимое: запреты пали. Книги всех запрещенных авторов появились на прилавках в свободной продаже. И тут обнаружилась странная вещь: исчез адреналин. Исчезла та самая магия ритуала, тот сладкий ужас конспирации.

Бывшие адепты самиздата заскучали. Исчезла из процесса чтения самая острая приправа – риск. Теперь нельзя было с придыханием сказать: «Я тебе дам томик Солженицына, но только на ночь, понял?»

— Подзоров приносил Дрюона – книгу о проклятых королях, – его друг купил у спекулянтов, – вещала Галочка. – Весь аванс потратил!

Здесь надо заметить, что в эти годы процветала еще и спекуляция книгами. Речь уже не о запрещенке, а о банальном дефиците. Основным способом приобретения популярных книг оставались знакомства в книжных магазинах, а если их не было, то библиофилы нередко обращались к спекулянтам. Перепродажа книг приняла такие масштабы, что об этом явлении заговорили даже на высоком уровне.

Повышенным спросом сейчас пользовалась мемуарная литература, детская, приключения и детективы, научная фантастика.

Эту литературу спекулянты приобретали у тех, кто работал в книжных магазинах, на складах и базах книготорговой сети. Скупали книги еще у тех, кто получал их по подписке, а затем перепродавали по повышенным ценам. Например, «Воспоминания» А. П. Керн у спекулянтов стоили по 25–30 рублей за экземпляр (при госцене 86 коп.), романы С. и А. Голон об Анжелике при государственной цене 2 руб. 02 коп. у спекулянтов продавались за 40–50 рублей, а однотомник М. Булгакова при цене 1 руб. 53 коп. у теневых дельцов стоил аж 75–80 рублей.

Еще спекулянты скупали антикварные книги в букинистических магазинах, у владельцев частных коллекций и тех, кто похищал книги в государственных библиотеках и читальных залах.

Книги выходили огромными тиражами, но их все равно не хватало – и вся эта ситуация была и ужасной, и прекрасной одновременно. Потому что книги в это время являлись самыми настоящими драгоценностями.