Книга Время, прости!, страница 21 – Татьяна Тронина

— А что тянуть? – пожал плечами Никитин.

— А вдруг я ошибалась? Наговорила напраслину на человека? – не отступала я.

— Это не самое страшное, – отрезал Никитин. – Главная задача правоохранительных органов – предотвратить возможное преступление. Потом бы разобрались, если человек невиновен. И вот тут надо серьезно все проанализировать, не торопясь, чтобы не осудили невиновного, и отработать все версии не для галочки.

Вдруг я словно впервые разглядела его. Смогла оценить его профессионализм и человеческие качества. А ведь наш участковый совсем не такой, каким я его представляла. Да, он любил меня, был со мной бесконечно нежен и сам по себе являлся человеком романтичным и рефлексирующим, но как профессионал он расчетлив и стремителен. Безжалостен и бесстрашен.

— Тебя как-то отметят, наградят? – с надеждой спросила я. – Ты ведь разоблачил опасного убийцу!

— Да. И то и другое: и отметят, и наградят, – кивнул Никитин. – Но меня это мало трогает. Ты знаешь, я уже всякого навидался, ко всему привык… Но когда мы тела этих девчонок на пустыре откопали… Не было никакого удовлетворения оттого, что удалось раскрыть преступление… Я бы это чудовище своими руками…

Никитин говорил и говорил о том, что бы он сделал с Землекопом, а я наблюдала за Никитиным. Пожалуй, он выглядел хуже, чем раньше. Он еще заметнее похудел, постарел, и в глазах его появилось ожесточение.

Кажется, ему стало только тяжелее после раскрытия дела с Землекопом, поимка страшного преступника никак не взбодрила участкового, вопреки моим ожиданиям. Он был погружен в горькие размышления, ему казалось, что его жизнь прошла впустую. Он чувствовал себя старым, изношенным, твердил о том, что все главные возможности упущены им безвозвратно. И его самая тяжелая утрата, опять признался он, – потеря меня, любимой женщины.

И меня осенила страшная мысль, что с таким настроением он может вылететь из органов на ближайшей комиссии. За психологическим состоянием работников постоянно наблюдали. Останется Никитин не у дел, и что дальше? В девяностые, неприкаянным, он ведь точно погибнет.

— Алена… – Никитин хотел коснуться моего плеча, но тут же отдернул руку.

— Что бы ты больше всего хотел в этой жизни? Что получить, что изменить и вообще… – торопливо спросила я. – Заметь, я не спрашиваю – «кого»! А именно «что».

— Я не вижу смысла в пустых мечтаниях, – ровным тоном ответил Никитин. – Но ты спрашиваешь, и я должен ответить… Потому что ты никогда не спрашиваешь просто так.

— Серьезно подумай, ответь главное, – попросила я. – Или ответь первое, что придет тебе в голову!

— Я бы хотел стать молодым, – все так же сдержанно, серьезно произнес Никитин. – Ты знаешь, это бы решило сразу многие вопросы. Но это фантастика все… пустое.

— А давай поговорим о фантастике! – обрадовалась я. – Представь, что тебе предложили бы стать молодым. И ты смог бы начать жизнь заново…

— Я бы согласился, конечно, – едва заметно улыбнулся он. – Я бы пошел в другую профессию, не такую, как у меня сейчас, чтобы не разочаровываться в людях, и… еще я бы поборолся за тебя.

— Но ты слишком много хочешь, – подумав, возразила я. – Так не бывает. Даже в фантастических романах, в фильмах… Всегда есть какой-то подвох, оговорка, условие…

— Ты собралась писать фантастический роман?! – ликующе воскликнул Никитин. – Ох, это было бы замечательно!