Книга В рамках дозволенного, страница 150 – Валерия Савельева

Дверь в квартиру брата – вернее, в мою съемную квартирку, временно оккупированную Никитой, – открыл Джой. Неловко помялся на пороге и выдал:

— Да, мы помирились, можешь поздравить! Я вчера сообразил, что, когда ехал за тобой, забыл сумку с ключом у предков. Вот и напросился переночевать, чтоб их не беспокоить.

Поздравлять сил не было, я перешагнула через порог, выдохнула и… разрыдалась, уткнувшись в плечо старшего Дериглазова. Он охнул, легко обнял меня и потрепал по голове, стараясь успокоить, а потом осторожно повел к креслу. Отпихнул в сторону одеяло, усадил, снова погладил по волосам.

— Ну тише, тише…

— Лада? Что случилось? – раздался с дивана сонный голос кузена.

— Спи дальше, – шикнул на него Джой. – Дай девушке успокоиться.

Давать мне успокоиться Ники не захотел. Вскочил, натянул джинсы, постоял рядом, пока я пыталась перестать плакать, а потом, чертыхнувшись, по совету Дериглазова пошел готовить завтрак. Успокоиться у меня получилось только через час, съев яичницу и выпив горячий чай.

— Малолетка все же не приехал? – поинтересовался Джой, когда мы снова разместились в зале.

Я заметила сиротливо приютившиеся у кресла одеяло и куртку. Кажется, Ники не согласился делить с МС диван. А МС, вообще-то, оказался здесь, потому что помогал мне…

— Этот Тимка? Куда должен был приезжать? – насупился Никита.

Джой ничего не рассказал моему брату, решив не вмешиваться в мои личные дела.

— Домой, – ответила я, снова всхлипывая. – Поговорить.

Было невероятно горько, но в этой маленькой квартирке, когда рядом брат и парень, который не раз уже мне помог, становилось легче. Я начала с самого начала и рассказывала, рассказывала, пока не начало першить в горле. Но даже тогда Джой вручил мне чашку чая и кивнул, предлагая продолжить. И я так и сделала, потому что должна была высказаться кому-то, снять груз с плеч и, возможно, успокоиться. Потому что я не железная. Потому что «ты-ж-педагог», которое на тебя повесили (или я сама повесила, решив, что так и должно быть, раз полезла в преподавание со своим образованием переводчика?), – это почти диагноз. Никаких эмоций, криков, только нерушимое спокойствие.

На фиг его!

С каждым словом становилось все больней, особенно в конце, когда от безмятежных, полных спокойствия и понимания дней пришлось перейти к последним истерикам. Хотелось плакать, но слез уже не было. Глаза ныли, пульс стучал в ушах и гудела голова. Нет, я правильно сделала, что ушла. Нечего сожалеть. Но сердце все равно сжималось.

— Ты его любишь? – вздохнул Ники, когда я закончила. – Я же догадывался еще тогда, когда привозил подарок для него. Надо было сразу схватить тебя в охапку и забрать от этого идиота. От такой любви нужно держаться подальше.

— Я… Любовь – слишком громкое слово, – пробормотала я.

То же самое ответила и Стасу, который явно знал, что наша с Тимом ссора произойдет. Тогда я была почти уверена в своих словах, но сейчас голос дрожал. Ники заметил мое сомнение, стукнул кулаком по столу так, что чашка с недопитым чаем подскочила, печально звякнув и едва не упав. Подхватить ее успел Джой. Он осторожно поставил чашку, внимательно посмотрел на Никиту, на меня…

— Не буду спорить, это только мое мнение. Но у любой любви должен быть шанс, – говоря это, Дериглазов уже не смотрел на нас, сортируя печенье в вазочке. С розовым кремом направо, с белым налево. – Какого хрена обрубать чувства просто так? Да, прервать, да, заставить подумать над своими поступками, но… – Он замолчал, посмотрел на меня, вновь готовую разрыдаться. – Ладно, неважно.