Книга Бунтарь, страница 37 – Лена Лето

И тогда приходит Любовь — незаметно и легко, будто отделилась от моей тени. Босиком в длинной белой, почти прозрачной рубашке, с рукавами, похожими на увядшие лепестки.

Она ненастоящая, знаю, но мне все равно. Главное, что смотрит на меня, как никогда прежде, — ласково, открыто. Будто мы вместе, будто это наш вечер, и нам совершенно некуда спешить.

Потанцуй для меня, любимая.

И Любовь танцует, не отпуская моего взгляда. Мягкие повороты бедер, плавное движение рук… Соблазняя меня, она скользит подушечками пальцев по контуру лица, шее, по губам, запретным и сладким. Медленно, очень медленно расстегивает пуговицы… Рубашка стекает с ее плеча, будто туман. Смотрю на нее, как завороженный.

Она приближается ко мне, опускается на колени, заныривает под футболку ладонями, теплыми, будто согретыми чашкой чая. Любовь ласкает меня так, словно делала это раньше, словно помнит меня — каждый изгиб ребер, каждую ямку на талии. Я не дышу. Я забываю, как дышать…

Она лианой скользит по моему телу, касается губами лба, затем переносицы, губ — не с нажимом, а будто на пробу. Наше дыхание становится одним на двоих.

От ее нежности из меня вырывается стон. Я прикрываю глаза, чтобы лучше ее видеть.

Мои ладони на ее бедрах — я чувствую их движение под тонкой тканью. Ее кожа теплеет от моих прикосновений.

Это не фантазия, это воспоминание о том, что еще не случилось.

Элиза пробирается ко мне в конец ряда, когда уже оркестр начал играть. Извиняется перед вдохновленной публикой раз двадцать и усаживается рядом со мной. Как же она невероятно выглядит! Смотреть на ее наряды в оперном театре — это отдельный вид удовольствия.

Я тоже одета по случаю — черное бархатное платье с жемчужной брошью и перчатки, — но рядом с Элизой выгляжу серой мышкой. Вернее, черной. На ней шелковое изумрудное платье с открытой спиной, которое спадает до самого пола, изящная шляпка с перьями и сумочка из ее последней коллекции — в виде яблока с разноцветными стеклянными бабочками от бренда LeMurr. Даже в темноте бабочки сверкают, как леденцы на солнце.

— Привет! Ну как ты? — шепчет она, но все равно получается громко.

Я подставляю ей щеку под поцелуй и прикладываю палец к губам, мол, поговорим во время антракта, хочу насладиться музыкой. Но правда в том, что музыку я едва слышу. Все мысли — о Валике.

К его резкой реакции на сообщение я была готова. Не важно, так или лично, — он бы все равно сорвался с цепи. И к тому, что Валик будет искать встречи, тоже была готова. Но к разговору о моих чувствах — нет. О моем муже, об эротических фантазиях, о желании завести ребенка — нет, нет, нет!

И тем более я не была готова к поцелую. Особенно к своей реакции на него.

Сначала я даже толком не поняла, что почувствовала, — все произошло внезапно, ошеломительно быстро. А потом догоняло волнами, будто поцелуй повторялся снова и снова.

Сергей с цветами пришел извиниться за вчерашний скомканный вечер, а я сбежала в туалет, потому что от волнения живот стягивало так, что хотелось согнуться в три погибели.

От волнения — и жгучего, пьянящего удовольствия. Стоило прикрыть глаза, и я ощущала, как ладонь Валика удерживает мой затылок, как его губы терзают мои. От соприкосновения языков по телу разлетался ток …