Книга За право мстить плачу любовью, страница 29 – Маргарита Климова

— Повторяю. Ты мне нравишься, и я с удовольствием изучу феномен «эгофилия».

На его лице снова появляется легкомысленная улыбка, смягчающая мужскую жёсткость и сглаживающая резкие черты. Что бы он сейчас ни сказал, какую бы глупость ни придумал, я уже приняла для себя решение и собираюсь обговорить рамки отношений.

— Хорошо, если тебя устраивает статус «друг», – озвучиваю свои условия. – Никаких приставаний, намёков и посягательств на личную жизнь.

— По рукам, дружище.

Тим в очередной раз протягивает ладонь, и я вкладываю в неё свою, снова поражаясь разнице в размерах. Моя рука кажется детской по сравнению с его, а контраст белого на смуглом придаёт фарфоровую хрупкость моей коже. Мы обмениваемся рукопожатием, отшучиваемся, чтобы заполнить неловкую паузу, и идём в кафе, примостившееся на углу здания.

Остаток дня проводим в дружеском общении, перемещаясь в парк, затем в мексиканский ресторан, завершая приятную встречу посещением кинотеатра. Мои мысли давно не переживали столько позитивных эмоций и забыли, что значит расслабиться и отдохнуть. Лёжа в кровати, тупо пялясь в потолок, улыбаюсь придурочной улыбкой, смакуя воспоминания сегодняшнего дня.

Глава 17

В далёком прошлом

Что такое физическая боль? За много лет к ней можно привыкнуть, от неё можно отстраниться. Огрубевшая кожа спины не так остро реагирует на плеть и огонь, а внутренние стенки, навечно лишившиеся влажности и эластичности, принимали на сухую любой предмет.

Как такое могло произойти с ними? За что бог так ожесточился на них? Что плохого они сделали в жизни? – задавала первое время вопросы Лиза, корчась на кровати от боли и глотая не перестающие литься слёзы. В её жизни поселился вечный страх. Страх, что они снова придут в её спальню. Страх, что она не сможет утром встать. Страх, что не выдержит и оставит дочь одну в руках этих монстров.

Когда её мучения закончатся? Сколько ей ещё терпеть? Когда, наконец, бог раскроет глаза и увидит, каких монстров породил? – спрашивала Елизавета спустя год после той роковой ночи, безэмоционально уставившись в потолок. Физическая боль уже стала ничем, перекрываясь душевной болью. В груди пекло от страха за Карину. Чем старше становилась дочь, тем ближе к ней подгребали грязные лапы Волковых.

Они приходили через день, насиловали, отвешивали оплеухи, плевали в лицо, а по выходным устраивали оргии пострашнее, оставляя истерзанное тело на полу. Сколько времени Лиза лежала в сперме и моче после таких забав, а потом ползала, вымывая следы с пола и мебели, лишь бы Карина ничего не заметила? Сколько раз после этих игрищ хотелось перерезать вены?

Но, как говорится, ко всему привыкаешь. И к шагам, приближающимся к двери, и к скрученным проводам, распарывающим кожу, и к посторонним предметам…

Спустя шесть лет Лиза смогла улыбнуться, когда дочь улетела по обмену в Англию. Это была самая счастливая и самая ужасная ночь в её жизни. Она истерично смеялась в лицо садистам, сорвавшимся с цепи. Сложно рассказать, описать, вспомнить, что они с ней творили, но Лизу грела мысль, что дочь далеко. Она надеялась, что дочь влюбится и больше не вернётся домой, жила этим целый год, терпя всё новые и новые издевательства.

А у Волковых с отъездом Карины сорвало крышу окончательно. Развлечения стали ярче и извращённее. В спальне стали появляться девицы лёгкого поведения, выступающие в роли свежих игрушек для мразин. Их укладывали бутербродами, устраивали коллективные порки, заставляли делать друг другу петтинг различными предметами и бесконечно били, били, били.