Книга Бестселлер на троих, страница 86 – Маргарита Климова

Артём

— Анит, он остынет и обязательно вернётся, — присаживаюсь на край кровати, где лежит моя Муза, подтянув к груди колени и спрятав в рассыпавшихся волосах лицо. Не сомневаюсь, что по нему текут дорожки слёз, впитывающихся в подушку. — Я знаю Марата очень давно. Сейчас заляжет на каком-нибудь пляже, выпьет ящик самогона, поныряет бухой и прилетит как миленький.

— Зачем? — шепчет, сжимая в кулаке простыню.

— Что зачем? — переспрашиваю, потому что не понимаю к чему из всего мной сказанного относится вопрос.

— Зачем возвращаться? — с надрывом на выдохе. — Захотел пришёл, поразвлекся, разнообразил ощущения, потом собрал втихаря вещи и смылся в тёплые края. Мне это зачем?

Не нахожу, что ей ответить. В чём-то она права. Нам не по двадцать лет. Мы уже не можем позволить себе легкомысленность в отношениях. Ты либо продуманно строишь общий быт, отдаёшь себя семье, даже если она не совсем обычная, либо вычёркиваешь себя, пока не стало поздно.

Вряд ли неопределённость в партнёре толкает на рождение детей. А я отлично знаю, как Анита мечтает родить парочку малышей и почувствовать то тепло, что присуще матерям. Как-то она обмолвилась за ужином, что хочет бросить пить противозачаточные таблетки, но Марат, погружённый в свои внутренние разрушения, не придал этому значения, или даже не услышал.

Ложусь рядом, придвигаюсь к ней и прижимаю трясущуюся спину к груди, переплетая руками. Ей больно, и я хочу забрать эту боль себе, но отключить по щелчку сердце и разум, изолировать душу от переживаний не способен никто.

Сколько мы так лежим, переживая уход Башарова? Мне бы радоваться, что соперник сам устранился и оставил Аниту только для меня, что наконец появился шанс создать нормальную семью и сделать Музу счастливой, но её отчаяние и потерянность не дают прочувствовать удовлетворение. Наоборот, я растерян и подавлен от предательства друга.

Пытаюсь отменить лекцию, но замены нет, и мне приходится оставить Туманову одну, чтобы провести две пары и поприсутствовать на педсобрание. От нервозности бесит всё. И студентки, стреляющие глазами, и парни в последнем ряду, обсуждающие что-то более важное, чем историю появления первой типографии в России, и преподаватель английского языка, навязчиво демонстрирующая свою хозяйственность.

В перерыве набираю Аниту, но бесконечные гудки уходят в никуда, и на том конце проваливаются в пустоту. Не берёт, не реагирует на сообщения, не даёт мне хоть немного успокоиться. Кое-как отдиктовываю предмет и сбегаю, предупредив отца о плохом самочувствие.

Зайдя домой, окунаюсь в звенящую тишину, которой отродясь здесь не слышал. От первой пришедшей мысли окатывает кипятком, а следом накрывает жидким азотом. Кажется, Туманова пошла по привычному маршруту — побег подальше от проблем. Если бы это было не так, вечно голодный Тишка давно вылетел бы в коридор, заслышав щелчок открываемого замка.

По инерции двигаюсь в сторону спальни и, открыв дверь, облегчённо выдыхаю. Анита спит, прижав к груди пушистый комок, который выглядывает из-под её руки и взглядом умоляет спасти его из тесных объятий. Подхожу к кровати, осторожно вытягиваю кота и под ним замечаю рукопись книги с замятыми уголками. Беру её, присаживаясь на край, открываю пролог и понимаю чья она.