Книга Да гори оно всё..., страница 82 – Маргарита Климова

И все мы находимся в зарождающемся вихре противоборствующих сил, способных на контрасте разнести дворец в щепки, а всё живое на мизерные частицы. Красота…

За спиной трещит толстый лёд, сдерживая грохот копей и топоров, с потолка валятся ледяные снаряды, оглушая и так обезумевших и присмиревших гостей, полукругом гудит моё пламя, а через мгновение к нему присоединится рёв силы иномирянки.

— Слушал бы ты умного человека, толстозадая корова, — цедит Лара, сдёрнув с лица покрывало и с усилием развернув в профиль голову к Нирану. — Ещё слово, и от тебя останутся лишь ножки и рожки.

— Что ты себе позволяешь, женщина. Твоё дело молчать, слушаться и поклоняться, — дёргается в эмоциях глупец, и следом морщится от боли Лара. Под остриём клинка расползается тёмное пятно на красном фоне.

— Тебе пиздец, гондон штопанный! — шипит Лара, орудуя неизвестными мне словами. Судя по интонации и перекошенному от злости лицу, ничего приятного она сейчас не сказала. Наоборот… Как прощальная речь у погребального костра.

И с криком «сдохни тварь!» Ларелия раскидывает по сторонам руки, вдыхает полной грудью, расправляет невидимые крылья и поднимает по периметру красную стену огня, пульсирующую силой вровень с моей.

Грубое сжатие шеи я ещё стерпела, но остриё кинжала, вспарывающее кожу и нежную плоть, вынести не могу. Не смертельно, но очень больно, как будто меня, как свинью, пытаются выпотрошить. При этом криволапый Ниран продолжает подёргиваться, то ли от негодования, то ли от страха, и увеличивает глубину и размер раны.

Как, скажи́те, нужно терпеть боль и думать о щеночках с цыплятами, когда в голове крутится лишь одно желание — выдрать у королевской особы конечности и засунуть их ему же в клоаку?

Да пошёл этот самоконтроль в задницу вместе с Нираном! В общем, гори оно всё!

— Сдохни, тварь! — раскидываю руки, набираю полную грудь воздуха и отпускаю свою силу, больше не сдерживая себя. Она щекотно бежит по венам, опаляет теплом кончики пальцев, перепрыгивает через пышные кружева и, как горох, скатывается на пол.

Ниран отшатывается от меня и трусливо забирается с ногами на трон, призывая огневиков и стражу. Помощь не может пробиться, а я не обращаю на него никакого внимания. Сейчас в моих планах сжечь здесь всё нахрен, стерев род Калиронов с лица земли.

Поднимаю столп пламени и расширяю его по периметру в мыслях. Огонь слушается и охотно захватывает тронный зал в кольцо. Поластившись о ледяную стену Ториана, поигравшись с градинами Эвы, позаигрывав с чёрным пламенем Ксарка и шлёпнув кнутом приходящего в себя Шохарна, я разворачиваюсь к правителю Теодории и вызывающе выгибаю бровь.

— Кажется, только что твоя жизнь стала менее ценной, чем моя, — веду по воздуху петлю, и огонь окружает королевское седалище. Мне достаточно сжать кулак и превратить его хозяина в кучку пепла, но чего-то удерживает меня внутри от убийства. — Хочешь выторговать себе жизнь, Ниран? У тебя осталось очень мало времени.

Эва нервничает, я волнуюсь, отчего наши силы сталкиваются и угрожающе гудят, трещат, завывают. Часть гостей зябко ёжится, хлопая заиндевевшими ресницами, часть истекает потом и оседает на пол, одурев от жара, а глупый буйвол чего-то ждёт, всё никак не приняв решение — живой он отсюда выйдет, или останется лежать сильно подкопчённым.