Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 44 – Виолетта Вейл

Работникам выдали первую долю прибыли. Один грузчик потратил ее на зимние сапоги, другой отнес домой, Тави купила собственный набор сигнальных стекол. Ни один выбор не был символом. Деньги просто принадлежали тем, кто их заработал. Моя проверка профессиональной лицензии завершилась предупреждением и обязательством хранить материалы расследований у независимого регистратора. Штраф я выплатила из личного счета, не из кассы товарищества. Йорен проследил за этим с особым удовольствием. — Наконец-то могу отказать управляющему мастеру в незаконном расходе. — Я не просила оплатить штраф. — Не мешай историческому моменту. Дарен получил расписание лекций на три месяца. Мы сравнили его с моими дежурствами и выбрали два вечера в неделю. Не обещали соблюдать всегда; договорились предупреждать, когда работа вмешается. — Очень деловой роман, — сказала Тора. — Зато без скрытых приложений, — ответила я. За последним паромом на восток уехали трое учеников. По хартии в школе должны были учиться мастера с обоих берегов. Не заложники мира и не символы примирения — люди, которым предстояло обслуживать механизм. Один ученик спросил, будет ли диплом действовать на западной стороне. Я показала соглашение двух профессиональных реестров. Оно занимало шесть страниц и потребовало трех месяцев переговоров. — Я думал, мы просто будем учиться вместе, — сказал он. — Вместе — это не чувство. Это признанные экзамены, страховка, жилье и право на работу после выпуска. Он взял копию соглашения. Возможно, прочитает только последнюю страницу. Но право уже не зависело от моего обещания. На вечернем собрании товарищество проголосовало за вторую линию парома. Денег хватало только на проектирование, не строительство. Мы утвердили смету, срок накопления и сумму, которую нельзя было брать из ремонтного резерва. Я закрыла кассу и повесила ключ на пояс. — Ужин? — спросил Дарен. — Сегодня твоя очередь готовить. — Я рассчитывал на трактир. — Это не готовить. — Тогда предупреждаю о риске для жизни. — Риск принят после независимой оценки. Мы ушли по верхней дороге. Позади звенела остывающая цепь, Тора спорила с Йореном о запасах масла, а Тави передавала вечерний код. Ничто не стало идеальным. Ортеса еще ждал долгий суд, Дарена — месяцы отстранения, меня — проверка лицензии и сорок крон штрафа. Но Серый Брод работал. Он принадлежал не браку, не должности и не одному имени. Путь между берегами держался на правилах, которые можно было проверить, и людях, способных остановиться, когда нагрузка превышала расчет. У развилки Дарен спросил: — К тебе или ко мне? Я посмотрела на дорогу к дому смотрителя и на огни Карда. — Сначала ужин у тебя. Потом решу. — Справедливо. Свободный берег был не местом, где никто никому не нужен. Это было место, где рядом оставались не по приказу.

Через четырнадцать месяцев Серый Брод открывал вторую линию. Первую зиму переправа пережила без большой аварии, но не без проблем. Лед повредил восточный настил, один поставщик привез негодные пластины, а в феврале товарищество три дня спорило о повышении тарифа. Мы не спасали край каждую неделю. Мы писали претензии, меняли графики и учились не превращать обычную неисправность в повод для единоличной власти. Школа мастеров приняла двенадцать учеников. Шестеро прибыли из Эллерии, шестеро из Сарены. Первые недели они садились за разные столы и обвиняли друг друга в каждой ошибке сигнала. Тора решила вопрос без речи о мире: смешала пары на практическом экзамене. Отказавшиеся работать вместе не получили допуска к механизму. К весне отдельные столы исчезли сами. Два парома стояли у параллельных причалов. Первая цепь перевозила грузы, вторая — пассажиров и медицинские экипажи. На верхней площадке работала школа мастеров. Тора ругала учеников сразу с обоих берегов и потому считалась справедливой. Тави получила младшую печать сигнальщика. Теперь она отвечала за утреннюю смену и заставляла старших перепроверять стекла перед каждым кодом. Амина руководила совместным медицинским протоколом: лекарства проходили без сбора, но с полной регистрацией. Йорен возглавлял товарищество и жаловался, что должность председателя мешает ему спокойно считать деньги. Ортеса осудили за организацию двух диверсий, подделку документов, страховое мошенничество и создание угрозы людям. Прямую связь с гибелью отряда Маркела доказать не удалось: управляющий признал оплату ложного сигнала ради вывоза контрабандного груза, но сам Ортес отрицал приказ. В судебной записи осталось то, что подтверждали документы, не больше. Гильдию Северной дороги разделили на дорожное товарищество и страховой фонд под независимым надзором. Мост продолжал работать. У края было два пути и ни одного владельца, способного закрыть оба. Дарен вернулся на должность после полугодового отстранения и проверки канцелярии. Его полномочия изменились: чрезвычайный приказ публиковали в течение суток, гражданская комиссия могла его обжаловать, а засекречивание требовало второй подписи. Он не стал слабее как наместник. Просто теперь власть имела края, видимые не только ему. Мы жили в доме между Кардом и переправой. Выбрали его вместе и оплатили поровну. У Дарена была рабочая комната с картами, у меня — мастерская с отдельным входом. Общие расходы шли с общего счета, личные оставались раздельными. Раз в неделю мы по-прежнему садились за кухонный стол и обсуждали решения, которые касались двоих. Дом мы искали два месяца. Дарену нравился каменный особняк у Карда, мне — бывшая почтовая станция ближе к реке. В первом не было места для мастерской, во второй протекала крыша. Мы выбрали третий: некрасивый с дороги, теплый и с двумя рабочими комнатами. Первый серьезный спор случился из-за охраны. После угроз во время процесса Дарен хотел поставить постоянный пост. Я не хотела солдат у окна. Раньше он подписал бы распоряжение. Теперь принес три варианта: городской дозор на дороге, тревожный фонарь и укрепленные ставни. Мы выбрали фонарь и договор с дозором без поста во дворе.