Книга Цвет Драконьей луны, страница 76 – Ксения Анвиль

— Любишь коллекционировать диковинки? — хитро изогнула бровь ведьма.

— Оставь. Дестан не любит посредственность, он сам так сказал. Может, ему вообще нравятся такие, как Лилиан. Или Грейс.

— Как ты к себе строга! А у Лилиан тебе стоило бы поучиться непрошибаемой самоуверенности. Вот уж кто никогда в себе не сомневается.

— Думаешь, это от большого ума?

— Критиканша!

И Марша запустила в Клэр подушкой. Та раскрыла рот, хватая воздух, и тут же бросилась к своей постели. Девушки размахивали перинами, заливисто смеясь. Жизнь ещё кипела в этих стенах и призывала помнить о себе.

В ту ночь Арс никак не мог уснуть, бесконечно переворачиваясь с боку на бок и утыкаясь покрывшимися щетиной щеками в жёсткую подушку. Опустевшая кровать бельмом маячила на другом конце комнаты. В окна с дрязганьем бился завывающий ветер. Не то чтобы они с Ренигом были друзьями, и всё же за время, проведённое в восточной цитадели, Арсу удалось узнать его ближе. Рениг прежде не говорил о детстве и, хотя так и не раскрыл, что именно случилось, сознался, что они с сестрой сироты, спасённые от бродяжничества мастером Арвингом. Для того, чтобы лучше понять нелюдимый характер своего сокурсника, Арсу этого хватило. А сегодня утром – точнее, уже вчера, поскольку время давно перевалило за полночь – он видел, как могилу его сокурсника засыпали землей. Все они так долго были в безопасности, что совсем забыли, как близко всё это время бродила поджидающая смерть. Было ли справедливо, что способности, то, что отличало магов от обычных людей, обрекало их же самих на возможную гибель от серпов мортамеров? А воители, вовсе использующие только собственные умения и с трудом полученные знания, отказавшиеся даже от роли рыцаря на службе у какого-нибудь королевского вассала, почему они должны были умирать в войне со жнецами? Только потому, что когда-то оказались никому не нужны? Больше это не оказалось Арсу таким уж оправданным. Даже ради высшей цели.

Когда сон наконец сморил его, какой-то жаркий и липкий, беспокойные мутные видения предстали перед ним. В конце концов он различил в неясных, но вызывающих тяжелые, давящие чувства образах свою мать. Она лежала, тяжело дыша, на бедной койке, и простыня под ней была совершенно мокрой от пота. Глаза полуприкрыты, и зрачки дергались под мелко дрожащими веками. Седые волосы растрёпанными клоками сбились под головой. Маленький – таким он ощущал себя во сне – Арс понимал, что она умирает. Больше она не бросится на него, выпустив длинные острые ногти, оставлявшие вдавленные следы на его коже. Больше не потребует его в жертву. Полный безумия взгляд отныне не пронзит его детскую душу родительским предательством. И всё же ему было жаль, до сих пор жаль её, когда-то светлую, добрую, так стремившуюся защитить его, что она была готова пожертвовать собственным разумом. Слабая женщина, оставшаяся с ребенком одна.

Он присел рядом точно так, как много лет назад. Сжал иссушенную, костлявую руку, в которой даже не было сил откликнуться на его прикосновение. Глаза заволокло влажной пеленой; лицо матери расплылось. Ладонь, что он держал, вдруг стала тяжелой, полновесной. Арс сморгнул слёзы и увидел перед собой Клэр, смотрящую на него немного удивленно. Она лежала точно в той же позе, что и мать, но была живой, пусть и такой же бледной, как всегда. Живой. Она что-то сказала, но Арс не услышал ни звука, видел только движения её губ. Но что-то тепло отозвалось в нём, будто она произнесла нечто ласковое.