Книга Цвет Драконьей луны, страница 73 – Ксения Анвиль

— А теперь давай, — ведьма протянула ладонь Тине и крепко сжала её руку. Другую она возложила на костяной череп.

Тёмная проклятая энергия, проходя по цепи от раны Цихомбу, протянулась через руки, пробежала сквозь бьющиеся сердца и сжала их на несколько мгновений – и всё же утекла дальше. Чернота вокруг раны морского змея рассасывалась, отступая. Несколько долгих минут они так и стояли, передавая чёрную магию друг через друга, пока дракон не освободился от неё; на месте, повреждённом стрелой, остались лишь разверстая плоть и запёкшаяся кровь. Проклятие проскользило по рукам Тины в последний раз, и Марша отдала его без остатка уже мертвому дракону. Желтоватый, пористый скелет потемнел, посерел и наконец рассыпался в прах.

— Вот и всё, — выдохнула Марша, — теперь тебе остается только залечить рану.

Тина смотрела на Цихомбу, задышавшего ровнее, словно не верила своим глазам, и нервная улыбка дергала уголки ее губ.

— Не может быть, — прошептала она, а затем воскликнула, бросившись на Маршу с объятиями, — спасибо! Спасибо!

— Да будет тебе, — ведьма горделиво усмехнулась, пытаясь скрыть, как польщена такой бурной благодарностью, — если бы не вы, мы бы сражались нос к носу с этой многолапой мерзостью… Бррр, как вспомню…

— Рады помочь, — улыбнулась Тина и отстранилась.

— Я отправлюсь в цитадель и пришлю сюда лекарей. А ты пока подлатай змеюку своими силами, хорошо?

— Договорились. Ты просто душка.

— Только никому не рассказывай, — Марша высунула кончик языка, дразнясь, и отправилась чертить новый круг.

Лекарям лазарета выпала обязанность омыть тела погибших перед погребением. После этой процедуры мертвецов подготовили к захоронению: смазали кожу смесью пахучих масел и одели в торжественные тёмно-синие саваны из бархата, расшитые созвездиями: считалось, что Ноктис охотнее примет в свои ледяные объятия тех, кто идёт к ней на загробный бал будто бы по своей воле, как на последний праздник. Убитых опускали прямо в вырытые глубокие ямы, чтобы они быстрее стали частью естественных процессов мира живых, растворяясь в почве, выкармливая другие жизни, которые когда-нибудь приведут к перерождению. После того, как земля окончательно скрывала мертвецов под своим тяжёлым одеялом, живые высаживали на могилах растения, символически отображавшие характер погибшего или послание ему от тех, кто остался под светом Солиса – последний дар от одного мира другому.

Но Лагерте нечего было отдать мягкой, сырой почве, кроме жалких остатков брони Ренига. Она бросала клочки одежды, обломки лат, изуродованный ботинок в зияющую глубину могильной ямы, и слёзы срывались с её щёк. Когда воины засыпали жалкие останки её брата, она вонзила в землю самое дорогое, что осталось от него – единственную её находку – меч Ренига, прошедший с ним путь от одной цитадели к другой, ставшей для него последним пристанищем.

— Что хочешь высадить? — тихо спросил сопровождавший Лагерту Оскар. Он уже захоронил своего боевого товарища, но мужественно удерживал скорбь в глубине души.

— Миндаль, — коротко ответила воительница так, словно это всё объясняло, и принялась зарывать в углубления насыпного холма три маленьких, трогательных саженца.

Оскар терпеливо ждал, пока Лагерта, судорожно выдыхая ртом, приводила бурю чувств в равновесие. Крепкий, верный руке своего погибшего хозяина меч поблескивал в тусклых лучах, проливавшихся на солдатское кладбище. Выбеленный орёл, тускло глядевший с рукояти, замер навсегда с расправленными крыльями, устремив взор куда-то за спину воительницы. Чуть поодаль Лагерту ждали сокурсники, уже выразившие все соболезнования и предоставившие сестре проститься с братом в уединении. И всё же воительница была благодарна Оскару, его молчаливому соучастию, за то, что разделил с ней потрясение от горя в то время, когда она чувствовала себя настолько одиноко, как никогда в своей жизни.