Книга Возвращение домой, страница 48 – Велена Князь

— Да говорите вы уже!

— Вы мне нравитесь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Очень нравитесь. С первого дня, как вы пришли в мой сад.

Галина Петровна покраснела.

— Тихон Степанович…

— Не перебивайте, — он поднял руку. — Я предлагаю вам жить вместе. Дом построю какой захотите. С верандой, с печкой, с окнами на сад, чтобы утром просыпаться и видеть яблони. Будем жить. Не мешать молодым, но и не скучать поодиночке.

Галина Петровна молчала. Глаза у неё блестели.

— Вы чего молчите? — спросил он. — Скажите что-нибудь.

— Я не знаю, что сказать, — ответила мама. — Вы меня… огорошили.

— Это плохо?

— Не знаю, — повторила она. — У меня дочь, внучка…

— А у меня сад, — сказал он. — И сердце, которое не камень.

Он встал и опустился перед ней на одно колено. Мама ахнула.

— Тихон Степанович, встаньте сейчас же! — воскликнула Галина Петровна.

Он полез в карман куртки, достал маленькое колечко из светлого дерева, с вырезанными на нём листьями и ягодами.

Галина Петровна смотрела на кольцо. Потом на него. Потом снова на кольцо.

— Вы серьёзно? — спросила она.

— Я никогда не был серьёзнее, — ответил он.

Она протянула руку, и он надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально.

— Ладно, — сказала она. — Уговорили.

— То есть?

— То есть я согласна! — улыбнулась Галина Петровна. — Вставайте уже с колен, простынете!

Из-за куста вылез Шустрик. Он сидел там, видимо, с самого начала разговора, подслушивал, прижав уши, и теперь смотрел на них своими фиолетовыми глазами, что-то прощебетал — одобрительно, кажется, — и убежал в сторону гостиницы.

— Опять подглядывает, — сказала Галина Петровна.

Они стояли так долго — обнявшись, на крыльце старой сторожки, под розовым закатным небом.

В тот же вечер, когда мы пили чай в холле, кристалл связи на стойке засветился ровным золотистым светом.

Людомир коснулся кристалла. В воздухе возникло голографическое окно — мутноватое, с рябью, но знакомые лица узнать можно было. Евгения Аркадьевна с вязанием, Пётр Семёнович с чашкой чая и Степан Ильич, который, кажется, вообще дремал.

— Добрый вечер, — сказала Евгения Аркадьевна. — Василиса, Людомир, у нас к вам официальное предложение.

— Слушаем, — ответила я.

— Совет Миров официально признаёт рождение вашей дочери, Стефании Корольковой-Величковской, — продолжала она. — В связи с этим мы назначаем Обряд Принятия.

— Аналог крестин, — пояснил Пётр Семёнович, отхлебнув чай. — Только магический.

— И обязательный, — добавила Евгения Аркадьевна. — Без него Стеша не сможет быть официальной наследницей гостиницы и не сможет пользоваться родовой магией.

— Она пока и не претендует, — заметила я. — Ей ведь всего три месяца.

— Время летит быстро, — философски заметил Степан Ильич, открывая глаза. — Я помню, как моей внучке было три месяца. А теперь ей триста лет.

— Степан Ильич, не отвлекайтесь, — оборвала его Евгения Аркадьевна. — Итак, Обряд Принятия состоится через три дня в Зале Совета. Ваше присутствие обязательно.

— А что нужно делать? — спросил Людомир.

— Вовремя прибыть, — ответил Пётр Семёнович. — Остальное сделают старейшины. Приготовьте парадные одежды. Только вот крылатого зверя лучше оставить дома.

— Пухля обидится, — заметила я.

— Пухля переживёт, — отрезала старейшина.

Изображение погасло, оставив после себя лёгкое свечение, которое медленно растворилось в воздухе.