Книга Дайв, страница 18 – Александр Науменко

Я выхватил нож и ударил. Лезвие рассекло воду, рассекло щупальце. Из-под воды метнулось тело, маленькое, сантиметров сорок, конусообразное, с неестественно длинными щупальцами и большими овальными глазами, в которых отразился луч моего фонаря. Кальмар. Прямоугольные зрачки сузились, тело потемнело, пошло бурыми полосами, и существо выбросило облако чернил. Непроницаемое чёрное облако заволокло воду перед нами. Кальмар исчез, скользнув в ржавую трубу.

Я стоял, тяжело дыша, с ножом в руке. Обрубок щупальца ещё извивался на поверхности воды, мелко подрагивая, как разрезанный червь.

— Кальмар, — проговорил я. — Обычный. Маленький.

— В бункере, — заметно дрожал голос супруги. — Кальмар. В бункере. Под землёй.

— Не обычный, — поправил я себя. — Не обычный.

Я посветил фонарём в трубу, куда скрылся кальмар. В глубине, в ржавом нутре, блеснули глаза. Много глаз. Десятки прямоугольных зрачков, отражавших свет, как кошачьи. Они смотрели на нас. Не двигались. Просто смотрели.

— Твою мать! Да сколько их там?

Я отступил от трубы, ощущая от этого зрелища страх, хотя и старался его не показывать. Аня стояла рядом, скрестив руки на груди, по пояс в воде, и я видел, как она стискивает зубы, не давая им стучать.

— Они не атакуют, — тихо произнёс я. — Слишком мелкие. Нас двое, мы крупнее. Они падальщики, наблюдатели.

— Ты это знаешь или предполагаешь?

— Предполагаю.

— Замечательно. Просто великолепно.

Мы прошли через затопленный участок, стараясь не касаться труб и стен. Несколько раз я замечал движение в периферии фонаря, быстрые тени, скользившие вдоль стен, но кальмары не нападали. Они следили. Десятки прямоугольных глаз провожали нас из ниш, из труб, из-под затопленных стеллажей.

Лаборатория. Мы вышли из воды на приподнятый участок пола, облицованный плиткой, и я направил фонарь вперёд.

Длинное помещение, метров пятнадцать на восемь. Потолок ниже, чем в коридорах, чуть больше двух метров. Вдоль стен тянулись столы из нержавеющей стали, покрытые буроватой ржавчиной и белёсым налётом. На столах, в относительном порядке, стояло оборудование. Микроскопы, три штуки, массивные, латунные, с почерневшими окулярами. Центрифуга, ручная, с рукояткой и зажимными гнёздами для пробирок. Набор хирургических инструментов в открытом металлическом футляре, скальпели, зажимы, пинцеты, покрытые ровным слоем патины.

На стенах висели каким-то чудом сохранившиеся таблицы. Большие листы плотной бумаги, пожелтевшие, покоробленные от влажности, но всё ещё читаемые. Графики, колонки цифр, схемы анатомических разрезов каких-то существ. Рядом, на кнопках, фотографии. Чёрно-белые, выцветшие до охры. На одной я различил длинное змееподобное тело на секционном столе, вскрытое, с отвёрнутыми лоскутами кожи. На другой, групповой снимок. Люди в белых халатах поверх военной формы, трое мужчин и одна женщина, стоят у стола с каким-то аппаратом. Лица размыты от времени. На заднем плане виднелся бетонный бассейн, из которого торчало что-то белое и длинное.

И на полках вдоль задней стены, банки. Стеклянные, литровые и трёхлитровые, запечатанные сургучом, с мутной жидкостью внутри. В некоторых я разглядел тёмные, бесформенные сгустки. Эмбрионы. Уродливые, скрученные, с непропорционально большими головами и рудиментарными конечностями. В других лежали высушенные, мумифицированные останки. Кальмары. Мелкие, с чернильными мешками, вывернутыми наружу, и щупальцами, зафиксированными в неестественных позах.