Книга Дайв, страница 17 – Александр Науменко

У стены, на полу, лежали два ржавых ведра, смятых и продавленных, и рядом с ними обрывок верёвки, превратившийся в коричневую волокнистую массу. Дальше, в нише, я заметил стопку противогазных коробок, квадратных жестяных контейнеров с надписью «Gasmaske» и орлом вермахта на крышке. Крышки проржавели насквозь, и внутри виднелись истлевшие резиновые маски, слипшиеся в бесформенные комки.

— Смотри, — указал я Ане на нишу. — Индивидуальные средства защиты. Значит, персонал работал с чем-то опасным. Не просто бетон заливали.

Супруга подошла ближе, но трогать не стала. Она смотрела на противогазные коробки так, как смотрят на предметы в музее, с интересом, но без желания прикасаться. Музейная привычка, усвоенная на экскурсиях и в архивах.

По левой стене, через каждые десять метров, тянулся толстый кабель в свинцовой оплётке, прикреплённый ржавыми скобами. Вдоль правой стены шла труба, широкая, сантиметров двадцать в диаметре, покрытая бугристой ржавчиной. Я постучал по ней костяшками пальцев. Пустой гулкий звук. Внутри ничего.

— Олег.

Голос Ани прозвучал тихо, как шёпот, хотя она стояла в полуметре от меня. Она показывала фонарём на стену.

Табличка. Жестяная прямоугольная табличка, привинченная к бетону четырьмя болтами, покрытая ржавчиной, но ещё читаемая. Шрифт, белые буквы на чёрном фоне.

«Biologische Forschungsstelle Süd. Abschnitt III».

Я прочитал вслух и перевёл:

— Южная биологическая исследовательская станция. Секция три.

— Биологическая?

— Биологическая.

Аня молча посмотрела на меня. Потом на табличку. Потом снова на меня. Она не сказала ни слова, но я прочитал на её лице всё, что она думала. Мурены. Биологическая станция. Немцы. Восемьдесят лет.

Мы пошли дальше.

Коридор разветвлялся. Направо уходил более узкий проход с надписью «Maschinenraum», налево, шире, с табличкой «Labor». Прямо коридор продолжался, и в его конце, метрах в двадцати, фонарь нащупал тёмный прямоугольник двери.

Я повернул налево, к лаборатории. Аня шла за мной, и я чувствовал, как она периодически оглядывается. В этих коридорах, сухих и пустых, не из-за чего оглядываться. Но темнота за нашими спинами давила, плотная, весомая, и в ней чудилось присутствие, которое невозможно объяснить рационально. Призраки прошлого.

Проход к лаборатории шёл с небольшим уклоном вниз, и через двадцать метров под ногами зачавкала вода. Она прибывала, сантиметр за сантиметром. По щиколотку. По колено.

— Олег, — звучал напряжённо голос жены, — я не хочу идти по воде.

— Я тоже. Но лаборатория там, если судить по плану.

— Может, обойдём?

— Нечем обходить. Это единственный путь. Да и вряд ли там будут мурены. Слишком мелко.

Вода дошла до пояса, когда коридор расширился и мы вступили в помещение. Я поднял фонарь выше. Потолок здесь сохранился хорошо, бетонный свод без трещин. Стены облицованы белой кафельной плиткой, местами осыпавшейся, но в целом уцелевшей. Вода стояла чуть выше пояса, мутная, с плёнкой на поверхности. И в этой воде, на уровне нашего бедра, что-то шевельнулось.

Аня вскрикнула. Коротко, сдавленно. Она подпрыгнула, насколько позволяла вода, и вцепилась в мою руку. Что-то скользкое и холодное обвило её щиколотку. Я ощутил это через её дрожь, прежде чем увидел.

Я направил фонарь вниз. Под водой, в мутном жёлтом свете, я различил длинное серо-красное щупальце, обмотавшееся вокруг Аниной ноги. Присоски, бледные, мелкие, впивались в неопрен. Щупальце уходило под воду, к источнику, который скрывался в тени ржавой трубы.