Книга Опрокинутый в жизнь, страница 7 – Алексей Небоходов

— Замёрзла? — спросил он с фальшивой заботой. — Ничего, сейчас согреешься.

Она попыталась отползти, но он опустился на колени рядом и положил ладони ей на шею. Пальцы сжались, перекрывая доступ воздуха. На этот раз не было игры, не было предупреждения — только холодная решимость.

Лёгкие горели, но к боли от недостатка кислорода примешивался странный покой. Зина вдруг подумала о матери. Что с ней будет? Кто принесёт ей таблетки?

Перед глазами поплыли тёмные пятна, но сквозь них Зина всё равно видела звёзды. И ещё она видела мать — не прикованную к постели, а молодую, здоровую, какой та была на старых фотографиях. Мать улыбалась и протягивала руку.

Она никогда не узнает правды. Будет ждать дочь с работы, потом начнёт волноваться. Когда найдут тело, будет рыдать на похоронах. А рядом будет стоять он — утешать, поддерживать, держать за руку. И мать будет благодарна убийце за заботу.

Эта мысль была последней. Звёзды над головой вдруг стали особенно яркими, а потом начали гаснуть одна за другой. Перед глазами мелькнула вспышка света — может быть, Венера?.. А потом всё погасло.

Убийца держал ладони на её горле ещё несколько секунд после того, как она перестала дышать. Потом медленно убрал их и встал. Поправил одежду, застегнул ремень, одёрнул рубашку. Руками, на которых осталась засохшая кровь с разбитой губы, достал из кармана пачку сигарет и закурил. Выдохнул дым в тёплый ночной воздух и посмотрел на безжизненное тело у своих ног.

Зина лежала, раскинув руки. Кожа быстро бледнела. На шее виднелись тёмные синяки. Порванное бельё болталось на правой щиколотке.

Он затянулся ещё раз, потом бросил окурок и тщательно растоптал его подошвой. Наклонился, чтобы вытереть ладони о джинсы — крови не было видно на тёмной ткани, но он чувствовал её липкость на коже. Затем выпрямился, окинул последним взглядом тело и тихо сказал:

— Прости, Зиночка. Так получилось.

Развернувшись, он пошёл прочь от рыбоконсервного завода, обратно к городу, где в одной из квартир на четвёртом этаже его ждала женщина, прикованная к постели. Женщина, которая считала его золотым парнем и не знала, что ждать дочь больше не стоит.

Бар «Маяк» просыпался медленно, неохотно выходя из ночного оцепенения. Утренний свет, просачивающийся сквозь пыльные окна, высвечивал пятна на деревянных столах и царапины на барной стойке — следы бесчисленных бутылок, стаканов и жизненных историй, которые посетители рассказывали здесь друг другу десятилетиями. В воздухе висел запах табачного дыма, пропитавший обшарпанные стены и потрёпанные занавески — застоявшийся, не выветривавшийся годами.

Стрелки на настенных часах, которые уже лет пятнадцать показывали время с точностью до десяти минут, приближались к одиннадцати. Семён, хозяин заведения, протирал стойку тряпкой, когда-то белой, а теперь приобретшей цвет старой половицы. Он делал это механически — одно и то же круговое движение, из года в год стиравшее лак с дерева.

В углу у окна тихо работал телевизор — древний «Самсунг» с выцветшим экраном, разбивавший каждую фразу дикторов на неразборчивые обрывки. Никто особо не вслушивался — утренние новости здесь редко интересовали кого-то больше, чем прогноз погоды и возможность удачной рыбалки.

Дверь открылась, впуская рыбаков. Они стряхивали воду с курток и топали мокрыми сапогами по полу, один достал из кармана мятые рубли и пересчитал, другой направился к своему привычному месту у окна, третий кивнул бармену и показал два пальца, четвёртый молча сел за дальний стол, на котором были выцарапаны чьи-то инициалы.