Книга Опрокинутый в жизнь, страница 66 – Алексей Небоходов

— Может, не такая уж она и странная, — Протасов затянулся и выпустил дым в сторону. — Может, просто одинокая.

— Может, — согласился Сомов без особой убеждённости. — А может, и нет.

Они стояли молча и смотрели на город, который оба знали по-разному: один — с детства, другой — по папкам уголовных дел. Где-то за крышами синело море, и ветер приносил с той стороны запах соли и водорослей.

— Пошли, — сказал наконец Сомов, разворачивая леденец. — Сначала в «Маяк». А там… посмотрим.

Протасов кивнул и затушил сигарету о край урны. Они двинулись вниз по улице — двое, которых никто не замечал в толпе отдыхающих, но они замечали всех.

Запах лаванды наполнял квартиру на Приморской, семнадцать — тонкий, ненавязчивый. Кира расставляла на столе тарелки — белую и синюю. Рядом поставила чашку с нарисованным маяком, ту самую, из которой Петя пил чай в свой первый приход сюда, ещё не зная, что эта квартира станет его домом.

Чуть больше двух недель — срок небольшой, но для Киры они растянулись в целую жизнь. Смерть Петиной матери, его переезд, первые неловкие дни вдвоём, когда они ещё не знали привычек друг друга, не умели обходить острые углы, не догадывались, какие слова могут ранить. А потом — медленное, осторожное привыкание.

Теперь у них завелись свои негласные правила, свои ритуалы. Кира знала, что Петя каждое утро пересчитывает трещины на потолке, и если успевает досчитать до конца раньше будильника — день обещает быть хорошим. Петя знал, что Кира любит, когда окно в спальне приоткрыто на ночь — даже в дождь. Ей нужно было слышать море, чтобы уснуть.

Кира посмотрела на часы — начало седьмого. Петя должен вернуться с пляжа с минуты на минуту. Он ходил туда каждый вечер, собирал ракушки, разговаривал с морем. Иногда она ходила с ним, иногда нет — понимала, что ему нужно побыть одному. Сегодня осталась дома — надо было приготовить ужин и разобрать снимки для нового заказа.

Ключ в замке провернулся с тихим щелчком, и в квартиру вошёл Петя — волосы растрёпаны ветром, кожа пахнет солью и йодом. В руке он держал находку — раковину идеальной формы, белую с розоватым отливом.

— Смотри, — сказал он, протягивая её Кире. — Шестьдесят первая.

Кира бережно взяла, поднесла к глазам, разглядывая тонкие линии на перламутровой поверхности. С того дня, как он переехал к ней, коллекция Пети пополнилась на восемнадцать штук — восемнадцать хороших дней, несмотря ни на что.

— Красивая, — Кира вернула ракушку. — Поставим к остальным?

Петя кивнул, снимая куртку. Кира шагнула к нему, поправила воротник рубашки — этот жест уже стал для неё таким же естественным, как дыхание. В такие минуты её охватывало странное спокойствие, почти умиротворение.

— Завтра мы можем сходить в кино, — сказал Петя, ставя находку на специальную полку у окна, где уже выстроились в ряд её сёстры — большие и маленькие, белые, розовые, с узорами и без. — Там новый фильм с динозаврами.

«Мы» — это слово появилось в их обиходе незаметно, но прочно. Мы завтракаем, мы идём гулять, мы смотрим телевизор.

Кира поняла, что любит его, раньше, чем разобралась, что это за чувство. Оно было совсем не похоже на то, что она испытывала к мужчинам прежде — ни огня страсти, ни томительного ожидания встреч, ни ревности. Что-то другое — тихое, глубокое.