Книга Опрокинутый в жизнь, страница 63 – Алексей Небоходов

Протасов нервно постукивал шариковой ручкой по краю стола — раз-два, пауза, раз-два-три, пауза. За двенадцать лет службы он повидал всякое, но два убийства за месяц в родном городе, где он сам вырос, выбили из колеи даже его. Обычно лето приносило только курортную мелочь — пьяные драки туристов, кражи в гостиницах, иногда — поножовщину в барах. Но эти два убийства — это было другое. Этого не должно было случиться у них, в приморском городке.

Шорох конфетной обёртки нарушил тишину. Александр Матвеевич Сомов — следователь Следственного комитета, присланный из области в помощь местным, — медленно, с педантичной аккуратностью разворачивал леденец. Короткие пальцы с подстриженными ногтями двигались с точностью человека, привыкшего к кропотливой работе. Протасов наблюдал за этим ритуалом седьмой день к ряду и до сих пор не решил, раздражает его эта привычка или, наоборот, успокаивает.

Сомову было около пятидесяти. Круглое добродушное лицо никак не вязалось с его профессией. Улыбка, почти детская в своей открытости, собирала морщинки у глаз, когда он здоровался за руку с Протасовым. Пиджак — вечно мятый, словно в нём и спали — висел на плечах с небрежностью, какую нарочно не подделаешь. Весь его вид как бы говорил: «Я безобидный, не обращайте на меня внимания».

— Третий леденец за утро, Александр Матвеевич, — заметил Протасов, перестав постукивать ручкой. — Диабет себе заработаете.

Сомов улыбнулся, и лицо его стало ещё круглее.

— А я с ними думаю лучше, Виктор Николаевич. Тридцать лет так работаю — с конфетами. Каждому делу — своя конфета. Эти, — он кивнул на жестяную коробочку, — для особо запутанных.

За неделю совместной работы они вышли на чёткое разделение ролей: Протасов собирал улики, опрашивал свидетелей, проверял алиби — занимался той рутиной, из которой и состоит на девяносто процентов любое расследование. Сомов же просто сидел, рассматривал фотографии с мест преступлений, читал показания, изредка задавал странные, как будто не по делу вопросы и сосал свои леденцы, шурша обёртками.

— Что скажете? — Протасов кивнул на разложенные по столу фотографии.

Сомов поднялся и подошёл к окну. Отсюда открывался вид на центральную площадь Сегадайска — небольшую, с памятником Ленину посередине и клумбами по периметру. Обычный провинциальный пейзаж. Следователь смотрел на него так, будто видел что-то совсем другое.

— Почерк очень чёткий, — сказал он, медленно перекатывая леденец во рту. — Удушение руками. Изнасилование перед смертью. И характерная деталь: у обеих трусики разорваны и спущены до щиколоток, — он на секунду замолчал, не отрывая взгляда от снимков. — На телах никаких следов борьбы. Жертвы не сопротивлялись — во всяком случае, всерьёз не сопротивлялись. Понимаете, что это значит?

— Они его знали, — Протасов произнёс очевидное. — Знали и доверяли.

— Вот именно. В маленьком городе это сразу сужает круг поиска. Две жертвы на пятнадцать тысяч населения — это вам не Москва, где можно раствориться в толпе. Здесь все друг друга знают, здесь секреты хранятся плохо.

Протасов открыл папку и достал лист со списком фамилий. Девять имён, аккуратно выписанных ровным почерком: Маша Волкова, Светлана Ильина, Иван Соколов, Мила Рябинина, Сергей Кузнецов, Пётр Алексеев, Дмитрий Орлов, Наталья Смирнова, Николай Черных. Десятое было вычеркнуто жирной чертой: Ольга Никитина.