Книга Опрокинутый в жизнь, страница 176 – Алексей Небоходов

— Сколько я спал? — спросил он.

— Двое суток, — Кира говорила коротко, точно, без лишних слов. — Операция прошла хорошо. Доктор сказала, что всё заживёт.

Петя кивнул. Его больше интересовало не собственное здоровье, а то, что он видел в её лице. Она держала подбородок чуть выше обычного, и губы были сжаты плотнее, чем нужно для простого разговора — так выглядит человек, который уже всё решил и ждёт только повода сказать вслух.

— Протасов? — спросил он.

Кира помолчала секунду — не потому что не знала ответа, а потому что слово требовало правильного веса. Её большой палец слегка переместился по тыльной стороне его ладони.

— Арестован, — сказала она наконец. — Сомов успел. Записал всё на плёнку — голос, шаги, всё. Поймал его прямо там, в квартире, — она чуть опустила взгляд, потом снова подняла. — Город знает правду.

Петя молчал, пока слова укладывались в сознании. Значит, всё кончилось. Больше никто не будет умирать, никого не будут подозревать, ему не придётся каждый день доказывать, что он не монстр. Он ждал, что станет легче, но внутри было только тихо — как в комнате, из которой наконец вынесли громко тикавшие часы.

— А все остальные? — спросил он.

— Знают, что ты не виноват, — сказала Кира. Голос чуть просел, и она откашлялась, коротко, почти незаметно. — Дима приходил вчера утром. Стоял в дверях, не заходил, только попросил передать, что сожалеет. Ваня пришёл позже — молча сел, посидел минут десять и ушёл, — она чуть помолчала. — Все приходили. Несли цветы, открытки, одну коробку конфет оставили прямо у двери палаты, даже без подписи.

Петя посмотрел по сторонам и только теперь заметил букеты на подоконнике, стопку открыток на тумбочке, коробку конфет на столике у окна. Странно было представить, что люди покупали всё это для него, писали добрые слова, беспокоились о его здоровье. Ещё недавно многие из них смотрели на него с подозрением.

— Хорошо, — сказал он.

Кира наклонила голову, изучая его лицо. Брови чуть сдвинулись к переносице, губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать и передумала.

— Ты не злишься? — спросила она. — На них, на всё, что было?

Петя подумал. За стеклом чайка резко спикировала вниз и снова взмыла — с рыбой или без, не разобрать. Должен ли он злиться? Он попробовал найти в себе это чувство, как ищут ключ в кармане — методично перебирая всё по очереди. Ничего. Только тупая тяжесть в боку и где-то за ней — образ: они с Кирой идут по мокрому песку, она впереди, он смотрит под ноги в поисках ракушки, чайник уже ждёт на плите, синяя чашка с маяком стоит на своём месте.

— Нет, — сказал он. — Они испугались. Когда люди боятся, они делают глупости. Это нормально.

Кира смотрела на него долго. Уголки её губ дрогнули, но не сложились ни в улыбку, ни в гримасу — зависли где-то между, и она отвела взгляд к окну, будто ей нужно было перевести дыхание.

— Ты боялась? — спросил он тихо.

Где-то в коридоре стучали каблуки медсестры, из соседней палаты доносились приглушённые голоса. Кира молчала, и Петя ждал, глядя на то, как её пальцы машинально разглаживают складку на простыне.

— Одну секунду, — сказала Кира, не отводя взгляда. — Одну. Когда Сомов положил передо мной твою фотографию на стол — ту, где ты у причала, помнишь? — и спросил, не замечала ли я чего-то странного в твоём поведении. Я смотрела на снимок и чувствовала, как что-то холодное поднимается внутри. Одну секунду я подумала: а что, если… — она сделала паузу. Пальцы на его руке дрогнули, будто проверяя, что она всё ещё здесь. — И потом — никогда. Ни разу больше. Даже когда все говорили, что это ты, даже когда нашли ракушку возле тела. Я знала, что это не ты.