Книга Дневник Берии, страница 81 – Алан Эмлин Уильямс

— По-вашему, нам следует бояться русских?

— Ну, разумеется, следует. Думаете, они простят эту клевету? Они не могут себе этого позволить. Под угрозой окажется репутация половины руководства. Впрочем, сначала им придется нас найти.

Я сидел и слушал рев прилива, набегающего на илистые отмели. Самое забавное, что, поднимаясь к ней в номер, я волновался лишь о том, как Татана отреагирует на порнографические отрывки книги, а она ни словом о них не обмолвилась. Зато пробудила все мои первоначальные страхи, подтвердив, что я проиграл битву с Борисом и его дикими мстительными поползновениями. Она тоже была советской гражданкой и понимала, что к чему, но больше всего меня беспокоило отсутствие у нее тревоги, опасность она воспринимала просто как одну из деталей общей картины. Ведь, как сказал Борис, женщине не платят триста тысяч долларов за шесть недель обычной переводческой работы.

За ужином в тот вечер она рассказала о своей жизни в России и Израиле. После отчисления из балетного училища она некоторое время подвизалась киноактрисой, хотя «играла лишь официанток и буфетчиц в дешевых пропагандистских поделках», как она выразилась. В двадцать лет вышла замуж за офицера Красной армии, а три года спустя развелась.

— Он был самодовольным идиотом – обожал разгуливать в своей форме. Он настолько ею гордился, что я удивлялась, как он вообще ее снимал в постели.

Детей у них не было. Потом она преподавала, сначала в школе, затем в Политехническом институте в Москве, где познакомилась с пожилым евреем, которому удалось получить разрешение на эмиграцию в Израиль в более либеральные годы правления Хрущева.

— В России я чувствовала себя совершенно подавленной. Мне хотелось вырваться куда угодно, поэтому я за него вышла. Он был для меня слишком стар. Единственное, что меня в нем забавляло, так это то, что он открыл ресторан на озере Тивериада, где продавал туристам свинину, выдавая ее за стейк шароле!

— Я слышал, он погиб в Шестидневной войне?

Татана пронзительно рассмеялась:

— Погиб… и знаете как? На своей армейской автолавке въехал в танк. Весь его экипаж – пять человек – состоял из врачей. Но они ничего не могли сделать. Он умер на месте.

Рассказывая, она курила одну сигарету за другой и пила вино и черный кофе. Аппетит у нее тоже был отменный. Она показалась мне забавной и привлекательной, но не непосредственной. Было трудно определить, волнуется она, задумалась или просто скучает. Я ее совершенно не понимал.

Когда трапеза закончилась, мы остались за столом, пока она выпила коньяк и еще немного вина, и мы заговорили о Кембридже. Ее комментарии были, как обычно, лаконичны.

— Это очаровательный захолустный уголок, но все либо слишком стары, либо слишком молоды. Большинство студентов просто идеалистически настроенные подростки. Они считают революционным дымить как паровозы и вешать в своих комнатах плакаты с Джейн Фондой и этой сталинистской сучкой Анджелой Дэвис. Но в глубине души все они такие наивные буржуа.

Татана заказала еще один коньяк, а затем предложила мне посидеть с ней наверху, на балконе, пока она будет его пить. Я последовал за ней, и, как только закрылась дверь, она поставила бокал на прикроватный столик, обхватила мою голову и поцеловала в губы. Я расплескал половину своего кофе.