Книга Дневник Берии, страница 44 – Алан Эмлин Уильямс

Я вынес одну из ламп и два кресла-качалки на улицу, вскоре ко мне вышел Борис со своей огромной плетеной бутылью, и мы сидели, тихонько покачиваясь, и смотрели, как сумерки голубым туманом наползают на темнеющую стену холмов; и впервые за много месяцев я почувствовал себя почти счастливым.

— Том, mon cher, я хочу рассказать тебе кое-что, чего я никогда никому на Западе не рассказывал, – тихо и осторожно произнес Борис. – Ты должен пообещать мне никогда этого не говорить – никому.

Я кивнул, и на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом наших кресел.

— Однажды я целый вечер провел в компании Берии. Это было в сентябре 1949 года, сразу после первого испытания русской атомной бомбы. Мой отец был одним из почетных гостей на вечере в Кремле в честь этого события. После этого он привез Берию на нашу подмосковную дачу. Берия приехал со своим помощником, полковником Рафиком Саркисовым, красивым армянином, который обычно поставлял Берии женщин. Оба были изрядно выпивши и в хорошем настроении. Берия привез полкило белужьей икры, и, хотя все уже поели, мы ее прикончили. Мне тогда было всего восемнадцать, я только что вернулся с полевых сборов военной кафедры и не привык к крепким напиткам. Берия настаивал, чтобы мы все пили перцовку, от которой, как он сказал, яйца становятся больше. Он показался мне грубым, очень похожим на Сталина. И, как у Сталина, у него был сильный грузинский акцент, который может быть очень привлекательным, но у Берии он звучал визгливо, как у избалованной женщины. Видишь ли, для нас, русских, он и Сталин были полными чужаками – это все равно как если бы в Великобритании на посту премьер-министра и министра внутренних дел были два пакистанца.

— Как он выглядел? – спросил я.

— Омерзительно. Он всегда носил крошечное пенсне, уголки его рта были вечно опущены в брезгливой гримасе. Он напомнил мне моего детского врача. Одет он был очень хорошо – гораздо лучше, чем другие, на нем был итальянский шелковый галстук. И я помню, что у него были очень маленькие руки и ноги, а походка семенящая, как у педика. Только педиком он не был.

В общем, увидев меня, он сказал: «А, я слышал, ты подающий надежды гений!» – потому что до военных сборов я лучше всех на курсе сдал сессию в Московском университете. Потом он спросил, собираюсь ли я стать ученым и помочь создать следующую бомбу, которая сделает Россию мировой державой. Когда я сказал ему, что изучаю языки, он усмехнулся моему отцу: «Значит, твой сопляк хочет выучиться, чтобы быть ближе к этим иностранцам! – как будто сам Берия не был таким же иностранцем, а затем добавил, обращаясь ко мне: – Армия быстро выбьет из тебя эту дурь!» Я не осмелился возразить. Потом он сказал: «Тебя сильно гоняют?» – он употребил русское выражение, означающее «убирать дерьмо». Тут я рассказал ему, что несколько недель назад у меня были проблемы с сержантом из-за того, что я поздно встал, и мне было приказано убрать все шишки в сосновом лесу «Это не наказание, – заметил Берия, – это просто прогулка по лесу». – «Да, – ответил я, – только лес тянулся на три тысячи километров». Должен сказать, тут они все расхохотались, и после этого Берия казался вполне дружелюбным.

Потом он настоял на том, чтобы мы все сыграли в игру. Он положил на стол полную бутылку перцовки, и каждый из нас должен был ее крутить, а тот, на кого указывало горлышко, залпом выпить из нее. Несколько раз Берия вообще не крутил бутылку, а просто поворачивал ее к себе. Он ужасно напился, но не потерял голову. Потом он захотел, чтобы Саркисов привел девушек, – сказал, что игра намного интереснее с дополнительным штрафом в виде необходимости снимать по предмету одежды всякий раз, когда горлышко указывает на тебя.