Книга Дневник Берии, страница 17 – Алан Эмлин Уильямс

— Не глупите, – перебил Мискин, повернувшись к швейцарцу. – Герр Деттвайлер, думаю, вам лучше сказать своему доверителю, что даже крупные американские корпорации не привыкли передавать три миллиона долларов без определенных гарантий…

— Гарантии! – взревел русский. – У вас есть эта чертова машинопись – у вас экспертное заключение Круля! Чего вам еще надо? Чтобы контракт подписал призрак Берии?

— Заткнитесь, – оборвал его Мискин, бросив быстрый взгляд на Деттвайлера, но лицо адвоката оставалось бесстрастным. – И снимите эту проклятую бороду! – добавил он. – Кого вы пытаетесь обмануть?

Грегори закатил глаза и моргнул.

— Это на случай фотографов, – пробормотал он, повернулся и, спотыкаясь, вышел в соседнюю комнату.

Они молча ждали, пока Грегори не появился снова, вытирая лицо. На его потной щетине все еще висели несколько кусочков резинового клея, как сухое желе.

— Издательство «Берн, Хирш», – оставаясь вполоборота к адвокату, произнес Мискин, – предлагает тридцатидневный десятипроцентный опцион. Деньги останутся у вашего доверителя, даже если мы ничего не опубликуем. Думаю, даже он не сможет возразить, что это разумно.

К его удивлению, Грегори молчал.

— Недовольство мистера Грегори мне понятно, – сказал швейцарец. – Насколько я понимаю, вы не об этом договорились по телефону из Нью-Йорка.

— Боюсь, герр Деттвайлер, ваш доверитель ввел вас в заблуждение. Я никогда не обсуждаю сделки по телефону. Мы так не работаем. И в настоящий момент решения принимаю не я, а мой непосредственный начальник. – Мискин постучал по письму в руке.

Грегори опрокинул еще стакан зубровки, споткнулся, и струйка потекла по подбородку.

— Вы говорили, три миллиона. В Монтрё вы сказали, что у вас книга, которая стоит, наверное, десять миллионов, – уникальная, бесценная. А теперь вы меня предаете!

Он остановился, пробормотал что-то по-русски, потом подошел к столу и схватил телефон.

— Сделка отменяется! – крикнул он через плечо Мискину.

— Идиот, положите эту штуку, – устало произнес Мискин.

Грегори остановился. В наступившей тишине из трубки, которую он все еще держал в руке, донесся звук, похожий на жужжание пойманной осы.

— Положите, – сказал Деттвайлер.

Грегори заколебался, словно раздумывая, не грохнуть ли трубку о край стола. Затем медленно положил ее на рычаги.

— Грегори, нам лучше сразу кое-что прояснить, – обратился к нему Мискин. – Я не шучу. Половина материала находится в Нью-Йорке, что дает нам на него определенные права. Поэтому, прежде чем звонить в Париж, Милан и Токио, помните, что вы будете предлагать подержанный товар. Голландские аукционы никому не нравятся, и, если они все еще хотят заполучить материал, у них будут проблемы – наши юристы в Нью-Йорке об этом позаботятся. – Он сделал паузу и отпил шампанского. – Грегори, у вас хорошая сделка. Не испортите ее сейчас. Второго шанса у вас может и не быть.

Поведение русского изменилось: он присмирел, стал почти кротким, неуклюже перебирая руками, пока Мискин передавал контракт Деттвайлеру.

— Возможно, вам лучше ознакомиться с ними. Но сначала, ради вашего доверителя, я думаю, мне следует подробно изложить некоторые условия, которые мы намеренно опустили в контракте.

— Условия? Еще условия? – спросил Грегори.

— Пока мы не выдвигали никаких условий, – напомнил Мискин, – кроме как предоставить вам возможность тридцатидневного опциона, и я могу сказать вам, что мне пришлось побороться, чтобы добиться этого.