Книга Дневник Берии, страница 110 – Алан Эмлин Уильямс

Татана говорила очень мало и почти не прикасалась к еде. На вопросы Смоллетта отвечала уклончиво, часто односложно, и я начал опасаться, что Смоллетт может даже потерять интерес. Я доел свой пирог со стейком и почками, а Смоллетт уже выпил бутылку лучшего бургундского, когда я сказал:

— Фрэнк, дело в этих дневниках Берии, которые, как заявляют американцы, у них есть.

— Да?

— Татана знала Берию. По крайней мере, у нее была одна встреча с ним. Самая неприятная.

Я повернулся к ней, и она опустила глаза.

— Пожалуйста! Это было ужасно. Ужасно.

На мгновение мы оба замолчали.

— Ты бы предпочла не говорить об этом? – наконец спросил я, накрыв ее руку ладонью.

Она сделала глоток вина и сказала:

— Думаю, если это очень важно… – Татана бросила на Смоллетта быстрый, почти испепеляющий взгляд. – Том, расскажи ему ты. Я даже думать об этом не могу, даже спустя столько времени.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

— Я расскажу тебе, Фрэнк, потому что, честно говоря, думаю, это в интересах истории. Но при одном условии. Я не хочу, чтобы Татану преследовали твои люди. Завтра она уезжает за границу, и это будет единственный шанс с ней поговорить.

Затем я рассказал ему всю историю: как в 1952 году, когда ей было двенадцать лет, она была ученицей балетного училища Большого театра, как машина Берии остановилась на светофоре в Москве и его адъютант вышел и попросил ее прийти вечером в дом на Малой Никитской… Тут Смоллетт достал свой блокнот и спросил меня, как пишется это название. В то же время Татана извинилась и удалилась в дамскую комнату.

Я продолжил жестокий рассказ о ее последующем изнасиловании и о том, как на следующий день ее отца вызвали на Лубянку и он исчез. Когда я закончил, Смоллетт усмехнулся:

— Боже, тебе следовало бы вернуться в журналистику! Но как нам доказать, что все это правда?

— Ты же не думаешь, что такая девушка могла бы сочинить подобную историю?

Розовые глаза Смоллетта прищурились, глядя на меня через стол.

— Что она от этого получит, старина? Или ты, если на то пошло?

Я сделал паузу. Не было ничего плохого в том, что он подумал, будто мы заявились к нему из корыстных побуждений.

— Это решать тебе и твоему редактору, – наконец сказал я. – Я не так уж сильно волнуюсь, но она совсем без денег, бедная девушка. Несколько сотен фунтов ей будут очень кстати.

Смоллетт нахмурился, глядя в свой бокал.

— Сначала мне нужно поговорить со своим редактором. И наверное, он тоже захочет с ней увидеться. Дело не столько в деньгах, сколько в том, чтобы доказать эту чертову штуку. И как ты говоришь, из этого может выйти очень громкая история.

— Что ж, давай посмотрим на это с другой стороны, – сказал я. – По словам этого американского издателя, дневники Берии полны описаний его сексуальных приключений. И общеизвестно, что он питал влечение к очень юным девушкам. Вполне возможно, что он сам описал эту историю.

Смоллетт злорадно усмехнулся:

— Ты ведь, случайно, не читал эти дневники? В конце концов, ты же не только ради пьянки Фланагана был в Будапеште. И я не ошибусь, если предположу, что с этим венгерским поэтом ты встретился, чтобы забрать эти дневники и выставить их напоказ?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Без комментариев, Фрэнк.

Он усмехнулся:

— Если ты был курьером, то, должно быть, заработал целое состояние!