Книга Художник, страница 43 – Джек Тодд

— Ну ты и урод, – холодно цежу я. Он способен обернуть против меня любое слово или движение, пусть и случайное. Я не собиралась стоять перед ним на коленях, черт побери!

Не сегодня.

— И ты в восторге. – Монстр скользит пальцами по моей открытой спине, повторяет узоры старых шрамов, а меня трясет пуще прежнего. И без того короткое расстояние между нами окончательно сокращается, танец начинает походить на объятие – тесное, непозволительно близкое и развязное. Нельзя. – В таком, что ты уже не замечаешь никого, кроме меня.

От его проницательности злость берет. Я возмущенно фыркаю и хочу сделать шаг назад, но не могу. Не понимаю, как он это делает: сегодня нет никаких препаратов, никаких уловок – только танец, но я все равно не могу с собой совладать. Тело не слушается, в голове туман. Я действительно не замечаю никого и ничего вокруг, кроме темных, глубоких и ярких глаз.

Когда я стала настолько… странной? Когда меня начали заводить такие вещи? Что я сделала не так? Вопросы вспыхивают в голове бесконечным потоком, но единственным ответом оказывается скопившееся внизу живота возбуждение.

Мы друг к другу так близко, что я чувствую его дыхание на губах, но целовать меня он не собирается. Неужели тебе так сложно подарить мне хоть одно прикосновение, которого я хочу, урод?

— Аманда. – Холодный, явно недовольный голос отца врывается в сознание, и остатки наваждения окончательно спадают. Какой же он все-таки ублюдок! И это я вовсе не об отце. – Позволь узнать, что ты себе позволяешь?

— Танец, – флегматично отзываюсь я. Он все равно не поймет.

— Танец, – вторит отец, и в его взгляде сквозит презрение. А потом наконец внимательнее смотрит на моего жуткого монстра, и презрение оборачивается откровенной злобой. – Надо думать, при выборе партнера ты опиралась исключительно на рекомендации доктора Браун?

Несмотря на злость отца, хочется смеяться. Он же не знает, кто перед ним стоит! Для него это всего лишь незнакомец, до боли похожий на погибшего при пожаре Лоуренса. Похожий. Удержаться ну очень сложно, так что я все-таки смеюсь, не обращая внимания на устремленные на меня взгляды.

Как его можно не узнать? Неужели кто-то и впрямь верит в этот бред? Я смеюсь все громче и громче, пока меня – и всех остальных в зале, включая музыку, – не перебивают оглушительный грохот взрыва на соседней улице и гул сигнализаций ближайших машин.

Кто-то испуганно вскрикивает, девушки в пышных платьях липнут к своим парням, а преподаватели и сотрудники зала обеспокоенно подходят к высоким окнам.

Сквозь них видно, как из выбитых окон здания напротив поднимается дым – темный, почти черный, вперемешку с красными сполохами. Кажется, это не языки пламени и не искры, а будто умышленно вложенные во взрывное устройство частицы чего-то. Присмотревшись, я понимаю, что мне не кажется.

Цветы. Легкие, каким-то чудом оставшиеся целыми, они поднимаются вверх и медленно опадают подобно странному дождю. Несколько секунд, и все они осыпаются пеплом, потому что меж клубами дыма прорывается пламя.

Люди вокруг отходят от первичного шока, начинают переговариваться, что-то обсуждают, а отец первым достает телефон, чтобы вызвать службу спасения, бросив на меня лишь короткий взгляд. Судя по всему, разговор мы продолжим дома.