Книга Художник, страница 23 – Джек Тодд

Позади слышатся шаги, и я испуганно вскрикиваю. Нет, я не могу проиграть. Мне страшно так сильно, как не бывало еще никогда, и до сегодняшнего дня мне и в голову не приходило, что напугать меня удастся не кому-нибудь, а одной из старшеклассниц.

Странная девчонка годами терпела пинки ото всех, кому не лень было над ней поиздеваться, и я не стала исключением. Вся школа знала, что Марк просто смеялся над Амандой Гласс все время, что они «встречались», и я не стеснялась смеяться вместе с ним. Даже его исчезновение не стало поводом прекратить. Я не единожды говорила этой дурочке, что она буквально притягивает несчастья. Говорила, что ее проклятие распространилось и на Марка. Не иначе как она утянула его в ад, куда ей самой давно стоило бы провалиться. Говорила, что Аманде стоило умереть еще тогда, в прошлом, когда ей каким-то чудом удалось сбежать от убийцы. Так же всем будет легче, правда?

Тогда я смеялась – громко, весело, вместе с кучей стоящих в коридоре старшеклассников, – а сейчас могу лишь глотать слезы и судорожно всхлипывать. Если я остановлюсь, Аманда меня догонит. Споткнувшись о ветку и повалившись на землю, я судорожно поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь.

Жуткие серые глаза так близко, что я замечаю их блеск. Нет. Нет-нет-нет. Цепляюсь за ближайшее дерево, ломаю ветки и пытаюсь петлять, но Аманда оказывается быстрее: с такой легкостью перескакивает через поваленное дерево, под которым я проскочила пару мгновений назад, словно она не худая зачуханная девчонка, а легкоатлетка.

Я вою от безысходности.

— Куда ты бежишь, Сэм? – слышится ее спокойный вкрадчивый голос, и у меня подкашиваются ноги. – Ты же заблудишься.

— Отстань! Чего ты от меня хочешь? – кричу я, прикрывая голову руками, будто меня могут в любой момент ударить. Непроизвольно отползаю назад, упираясь спиной в дерево.

Страшно. На лице Аманды кровь – моя! – и она смотрит на меня с таким упоением, словно хочет сожрать. Мне не понять, откуда в этой сумасшедшей столько силы, столько злобы и чего-то странного – таким эмоциям самое место в фильмах ужасов. Что это такое? Жажда крови? Безумие? Желание сыграть в игру, словно мы в какой-нибудь «Пиле»^[2]? Я могла бы усмехнуться, вот только мне совсем не смешно.

Аманда перетягивает мои запястья веревкой, связывает ноги чуть ниже икр, и я невольно кричу от боли: вывихнутая лодыжка отзывается такими жуткими ощущениями, будто ее обжигают раскаленным железом. Аманда же улыбается, привязывает меня к дереву и смотрит. Смотрит пристально и довольно – я отчетливо вижу, как раздуваются ее ноздри и вздымается грудная клетка от тяжелого дыхания. Ей что, нравится?

— Язык, – просто говорит она, когда ищет что-то в кармане просторной толстовки. Я не единожды насмехалась над тем, как убого смотрятся на этой дурочке мешковатые вещи, подобранные не по размеру. Кажется, теперь я начинаю понимать, для чего она их носит.

— Я-язык? – в ужасе повторяю я заикаясь. Мне не хватает фантазии вообразить, что она имеет в виду.

— Да.

Я дергаюсь и стараюсь выпутаться из веревок, но мне не хватает сил. Жесткая бечевка натирает кожу, я почти задыхаюсь, когда пытаюсь дернуть шеей – здесь веревка натянута хуже всего, но… Как много знает эта ненормальная? Кажется, будто все продумано до мелочей: веревка неплотно обхватывает шею прямо над чокером, но стоит дернуться, и дышать будет нечем. Да кто такая Аманда Гласс на самом деле?