Книга Художник, страница 115 – Джек Тодд

Перед глазами темнеет.

— Ты со своей философией так жалок. – Аманда дает мне пощечину, не позволяет провалиться в забытье. – Не все в этой жизни можно купить. Но мне так нравится, когда ты молишь о пощаде. Попробуй еще раз, м?

Я готов поддаться, послушаться и исполнить практически любой приказ, но еще на один раз меня не хватает. От накатившего страха, от испытанного ужаса и нестерпимой боли я все-таки теряю сознание.

Не верю, что моя – моя! – жизнь может так легко оборваться.

12/2018

Now my desire’s not enough

I’m getting higher, burning up

You’re like a fire I’m dying to touch

A fatal crush

Night Club – Fatal Crush

В комнату девчонка влетает ураганом: сверкает горящими серыми глазами и на ходу скидывает испачканную в крови толстовку. Терпеть не могу, когда она пренебрегает манерами. Годами я учил ее оставаться спокойной, отдавать представлению все эмоции и душу, но она до сих пор не может держать себя в руках.

Я недовольно цокаю языком, наблюдая за тем, как вслед за толстовкой она стягивает потрепанные брюки и откидывает в сторону тяжелые грязные ботинки. Остается в одном только коротком красном платье и, не надевая туфли, шагает в мою сторону.

Сейчас девчонка напоминает не столько творца, сколько дикое животное, наконец дорвавшееся до желанной добычи. О, я слышал, как она говорила с Рейнардом, слышал его крики и жалкие потуги оправдаться, как-то спасти свою жизнь. Во многом он напоминал моего отца – такие холсты просто отвратительны, зачастую в их глазах искра не проскакивает даже перед смертью. Я обхожу их стороной и никогда не пытаюсь распустить на их груди цветы. Уверен, у подобных существ попросту нет души, а значит, ничего прекрасного из них никогда не получится.

— И как ты себя чувствуешь, дорогая? – с усмешкой спрашиваю я, хотя и так знаю ответ. У нее на лице написано, что она счастлива: глаза горят от удовольствия и пожирающего ее изнутри возбуждения, руки мелко подрагивают, а от волос до сих пор пахнет кровью.

Кое-где они покрыты неприглядными красными пятнами. Разве я не учил тебя действовать изящно? Я разочарованно поджимаю губы.

— Заткнись, Мастер, просто заткнись, – едва заметно качает головой она и буквально запрыгивает ко мне на колени, чтобы в следующее мгновение впиться в губы поцелуем. Несдержанным, грубым и глубоким.

Ее маленькая привычка указывать мне такая забавная. Она делает это так уверенно, с таким апломбом, словно я когда-то к ней прислушивался. Проступившую на моих губах ухмылку девчонка наверняка чувствует и сквозь поцелуй.

Я тяну ее за волосы назад и заставляю отстраниться, даже не задумываясь, что ей может быть больно. Мы оба не против боли. А вот недовольство читается легко: она сразу же тянется обратно и хмурит брови. Еще немного, и начнет сыпать ругательствами. Я знаю ее наизусть, как любую из симфоний Бетховена, одну из которых сегодня успел сыграть не меньше четырех раз, создавая идеальный фон для последних мгновений жизни Рейнарда Гласса.

Тот едва ли это заслужил.

— Сколько раз я просил тебя научиться терпению. – Я заглядываю в ее глаза, с трудом сдерживая довольную улыбку. Несмотря на плещущееся в них возмущение, я вряд ли сумею увидеть в чьих-то еще глазах столько ничем не прикрытого восторга. И сам начинаю дышать чаще, глядя на нее. Но я, к счастью, научился терпению много лет назад. – И что ты делаешь вместо этого? Набрасываешься на меня, едва покончив со своим отцом.