Книга Художник, страница 114 – Джек Тодд

— Потому что ты такое же чудовище, как и Роудс, – с отвращением хриплю я. – Ты только потому и ушла от него живой, что у него рука не поднялась убивать такую же тварь, как он.

— Думаешь, что-то в этом понимаешь, отец? – Аманда глупо усмехается, ведет нож дальше. Рука горит жгучей болью от кончиков пальцев и до самого локтя. – Нет. И никогда не поймешь.

На глаза непроизвольно наворачиваются слезы. Я задыхаюсь от жутких ощущений и уже почти не слышу дочь. Мне нужно выбраться отсюда – вырваться из лап этой ненормальной, пока она здесь одна.

Сматывающая запястья веревка спадает на пол под натиском беспорядочных ударов Аманды, и я пытаюсь перехватить ее руки. Выгибаюсь, рывком поднимаюсь на ноги и тут же валюсь обратно. У меня нет сил. Сегодня я – Рейнард Гласс – слабее своей бесполезной, не состоявшейся в жизни дочери. Слабее безвольной марионетки серийного убийцы.

Меня мутит, и не только от боли.

— Не выйдет, – улыбается Аманда. – Я всадила тебе достаточное количество транквилизаторов, чтобы ты мог всего лишь пытаться сопротивляться. И еще немного стимуляторов, чтобы было повеселее. Нравится? Уверена, ты разочарован. Ах, Аманда оказалась сильнее меня, быть такого не может. Меня от тебя блевать тянет.

Она пытается пародировать мою манеру говорить, хватает меня за волосы, тащит в сторону и с силой толкает к одному из шкафов. Сверху валятся ярко-красные цветы – осыпают лепестками, пачкают пыльцой.

В ее руках блестит похожий на щипцы инструмент. Думать не хочется, для чего она за него схватилась.

— Постой, Аманда… – Голос у меня тихий, и кажется, будто еще немного, и он тоже перестанет слушаться. – Разве этого ты хочешь?

Слабость накатывает волнами, бледной пеленой накрывает сознание, думать становится тяжелее. Мысли, что дочь побеждает нечестным путем, смешиваются с желанием выжить, и меня уже совсем не волнует, что придется для этого сделать. Я готов ползать перед ней на коленях, остаться инвалидом, но расстаться с жизнью – нет, ни за что.

Я не могу умереть так просто. Не могу умереть от ее руки.

— Ты даже не представляешь насколько, – шепчет Аманда мне на ухо. Ее голос дрожит от удовольствия.

— Но…

Договорить не успеваю. Одно движение – я его даже не замечаю, – и пыльный подвал расплывается перед глазами. Медленно, один за другим Аманда дергает ногти щипцами. Улыбается, будто от всей души наслаждается происходящим, и смотрит мне в глаза.

Понятия не имею, кричу ли я. Глотку дерет от боли, я слышу какие-то хрипы, но уже не могу сказать, принадлежат они мне или это всего лишь голос дочери. Почему я не отключаюсь? Чем она меня накачала?

— Хватит… – едва слышно стону я. – Ты ведь можешь получить все, чего хочешь, Аманда… Деньги, влияние…

Нужны ли чудовищам деньги и влияние? Я не понимаю. Сознание ускользает, картина перед глазами плывет все сильнее: замечаю испачканные в крови щипцы и черные перчатки, в одно мгновение вижу несколько ногтей. Окровавленные, кое-где вырванные вместе с мясом, они сиротливо валяются на грязном полу.

Меня рвет.

— Ты отвратителен, отец. – Аманда брезгливо пинает меня носком ботинка. – Изволь держать все это при себе. К тому же…

Не знаю, какой это по счету ноготь. У меня нет сил взглянуть на свои же руки: я боюсь опустить взгляд и заметить изуродованные обрубки. Чем я заслужил все это?