Книга Художник, страница 113 – Джек Тодд

— Нельзя же быть таким самоуверенным ублюдком. – Голос Аманды звучит иначе: холодно, с явной злостью. Она подходит ко мне со спины и, не церемонясь, загоняет лезвие ножа в правое плечо. Боль оглушает. – Ты у меня в гостях все-таки. Тебе никогда не хватало времени на игры со мной в детстве, отец, и мне хочется наверстать упущенное, так что веди себя прилично, пока мне не надоело с тобой играть.

Инстинктивно я стараюсь схватиться за кровоточащую рану, но не могу. Скулю от боли, стоит только почувствовать, как Аманда рывком вырывает нож обратно, и падаю на колени – точно так же, как в своем жутком сне.

Пусть все это тоже окажется сном.

— Я хочу, чтобы ты почувствовал все, что приходилось чувствовать мне. – Она наклоняется ко мне, берет за подбородок и заставляет посмотреть ей в глаза. Блестящие глаза настоящего безумца. – Твое безразличие, твою ненависть и твое отвращение – я превращу все это в боль. Заставлю тебя почувствовать себя самым бесполезным, отвратительным существом на планете. Ты этого заслуживаешь.

Аманда толкает меня на пол, наступает тяжелой обувью на спину, крепче прижимая к полу. У меня связаны лишь руки, но я чувствую себя таким слабым и беспомощным. Что она со мной сделала? И что собирается сделать?

Я ни в чем не виноват: понятия не имею, о каком безразличии идет речь и что такого чувствовала дочь все эти годы. Свою ненависть она должна обратить совсем в другую сторону. К несчастью, Лоуренсу Роудсу достались чувства иные. Наверняка он оказывал на нее дурное влияние еще тогда, когда сидел в тюрьме, – настраивал Аманду против меня, против общества. Пытался вырастить из нее свою копию.

Поганец сломал нашу семью.

— Любовник твой этого заслуживает, – хриплю я, пытаясь подняться. Безуспешно. – Ты получала все, чего хотела. Где был бы твой Мастер, если бы не украденные деньги? Мои деньги. Сгнил бы в тюрьме раньше, чем его бы все-таки казнили. Что такого он тебе наговорил, что ты решила отвернуться от семьи, Аманда?

Видимо, я наступил на больную мозоль. Дочь с силой лупит меня ногами – грудную клетку прошивает болью, бока ноют, дыхание перехватывает. Соображать становится сложнее.

— Догадался, да, спустя почти четыре года? Ты никогда не обращал внимания на по-настоящему важные вещи, – медленно, с расстановкой произносит Аманда. Не понимаю, откуда в ней столько силы, но она рывком переворачивает меня на спину и вновь заносит испачканный в крови нож. – И семьи у нас тоже никогда не было. Ты жил в каком-то другом мире: там, где существовали твоя исключительность, успешный бизнес и вереница любовниц. Я в него не вписывалась. Я должна была жить в мире, где существует только доктор Браун и необходимость поскорее выйти замуж и съехать от тебя, ага? Ты не хотел возиться со мной. Я была для тебя дерьмом, прилипшим к твоему сверкающему ботинку.

Я кричу до боли в горле, когда она вонзает нож мне в правую ладонь. Перед глазами мелькает яркая белая вспышка, и я уже не замечаю, как меняется взгляд дочери, не слышу, как довольно она смеется, но прекрасно понимаю: так оно и есть. За первым ударом следует второй, а за ним – третий.

Один из них приходится в кость, я едва не теряю сознание от болевого шока.

— И никто, кроме Мастера, не хотел меня слушать. – С выражением мрачного удовлетворения на забрызганном кровью лице Аманда рассекает сухожилия. Я едва могу расслышать сказанные ею слова. – Никто не хотел меня понимать. Только Мастер видел во мне человека. Хоть сейчас-то ты осознаешь? Убийца понимал меня лучше собственного отца.