Книга Аховмедская святыня, страница 25 – Дмитрий Билик

— Наелся, господин, — больше всего орчуку сейчас хотелось ослабить ремень и развалиться на стуле. — Давненько так не откушивал.

— Вот и ладно. Теперь мы можем ехать в Императорский Моршанский университет?

— А на что он нам?

— Там должен быть человек, который сможет нам помочь, если, конечно, все еще преподает.

И обед, считал Мих, прошел самым лучшим образом, пока Витольд Львович не стал расплачиваться. Орчук глядел на шуршащие банкноты, а к его горлу подступал ком, казалось, со всей той едой, которую он проглотил.

Уже оказавшись на улице, потомок ордынских кочевников не стал сдерживаться и возмутился:

— Если каждый раз за обед столько отдавать, то и недели не протянешь. Вы, господин, извините, но лучше уж в трактирах, что для «чистой публики», питаться будем. Там, может быть, всяких фломберов не имеется, но хотя бы по карману все.

— Да, признаться, давно я в приличных заведениях не был, — сконфузился и Меркулов. — Но ничего, будет уроком. Я как в Моршан приехал и у Антонины Леопольдовны поселился, так у нее же и столовался.

— Выжига эта ваша Антонина Леопольдовна, — недобро хмурясь, ответствовал орчук, — поди, обворовывала вас как липку?

— Почему же, пятьдесят рублей я ей за постой и еду платил, а двенадцать у меня еще оставалось.

Мих вслух ничего не сказал, но головой укоризненно покачал. О начальнике у орчука уже стало складываться свое мнение. Человек, несомненно, самых высоких моральных качеств, умный, вон сколько вещей про аховмедцев знает, да и про другие народности, а вот по бытейской части — ну чисто ребенок. Его любой облапошит, а Витольд Львович и слова не скажет, потому что не заметит. Вот если его чести коснется, то оно конечно…

В мрачном настроении Мих пребывал весь путь до Сокольничьей горы, где располагался Императорский Моршанский университет. Орчук тут сроду не бывал, так, шпиль на главном здании (который оказался совсем невероятных размеров) издалека видел. Публика тут всегда собиралась чинная, из благородных — и не подступишься. И сейчас так, единственно, один рослый бугай уселся милостыню просить, только глупо все сделал. Надобно как? Лицо пожалостливее да увечность какую обозначить. Этот же, напротив, завернулся в робу какую-то, ноги поджал, их тоже не видно, да капюшон накинул. Такому и копейку за весь день никто не подаст.

Витольд Львович без стеснения зашел в главный корпус, пошушукался о чем-то своем с привратником и махнул Миху рукой. Они проследовали по пустым коридорам (студиозусы, по всей видимости, грызли тот самый клятый гранит науки) мимо закрытых лекционных, поднялись выше и остановились у одной двери. Меркулов толкнул орчука, и тот заглянул. Засунул голову внутрь и обомлел.

А как было не удивиться, когда перед тобой опять магия самая настоящая происходит. Нет, кабы Мих каждый день по одной всякой способности видел, так, может, и попривык бы, но сейчас все в диковинку было.

В зале было яблоку негде упасть. И что удивительно, не галдят вихрастые студенты, не шумят, а сидят затаив дыхание и смотрят вперед. Там, подле сухонького старичка с белыми космами по бокам и плешивой макушкой, все действо и разворачивается. На одном месте застыл то ли туман, то ли облако. И средь него проступают очертания людей, слышны голоса, звуки посторонние. И чем больше и внимательней глядишь, тем понятнее становится. Затягивает тебя.