Книга Аховмедская святыня, страница 11 – Дмитрий Билик

Меркулов не без удивления посмотрел на орчука, но ничего не ответил. Время разговоров прошло, ибо они достигли конечной цели, оказавшись в середине Столешникова переулка. Казенный четырехэтажный дом, покрашенный в самый паршивый серый цвет, какой только можно было придумать, смотрел на них маленькими подслеповатыми окнами. Случайные прохожие не обращали на здание ровно никакого внимания, не подозревая, какая драма разыгрывается прямо перед ним в душе молодого человека.

— Прошу-с за мной, — сказал сопровождающий.

Коридоры, сменяющие друг друга, стали мелькать в глазах с такой скоростью, с какой бегают спицы в колесе при движении коляски. Встретилось Меркулову несколько пожарных во главе с брандмейстером, несколько самых обычных арестантов — угрюмых, злых мужиков — и полицейских без числа. Они поднялись на второй этаж, где Витольд Львович лишь краем глаза заметил общую канцелярию, и взобрались еще дальше — на третий.

Путники вновь пересекли коридор, прошествовали через помещение для просителей, где сидели семь человек самой разной наружности, и оказались в приемной. Сопровождающий доложился и поспешил удалиться с такой скоростью, будто здесь болели чумой, а о пришедших тем временем уже докладывали «самому».

— Пусть заходит! — услышал Меркулов зычный голос, от которого кровь в жилах заледенела и отказалась течь дальше.

— Ваше превосходительство, а орчук?

— В приемной обождет.

Витольд Львович выдохнул и вошел.

Обер-полицмейстер Александр Александрович Муханов был тучен ровно настолько, насколько должен быть грузен и корпулентен человек его чина. Давно известно, что худой человек, да еще, скажем, четвертого класса вызывает искреннее недоумение. Доверия к таким отказывающимся от прелестей и удовольствий жизни нет никакого. Поэтому все чиновники от статских и выше да военные, с бригадира начиная, всегда отличаются сочностью и плодородием.

Лицом Александр Александрович оказался самой приятной наружности: простая сундырская, как бы сказали в народе, физиономия, пышные баки, которые он носил по старой моде, и гладко, до синевы выбритый подбородок. Только взгляд очень уж грозный, заранее карающий и никаких оправданий знать не желающий.

Меркулов с замиранием сердца обратил внимание на «Моршанские ведомости», раскрытые на четвертой странице. Хоть заголовок и был перевернут, но он смог разобрать выделенное жирным слово «Дуэль». Это что же такого важного должно было произойти, чтобы поединок до Поглощения отодвинули так далеко?

— Явился, голубчик, — вместо приветствия бросил Муханов, облокотившись кулаками о стол. Его черный мундир при этом незамысловатом движении напрягся и даже попытался затрещать, но все же ему удалось удержать внушительное тело внутри себя.

Меркулов завороженно поглядел на погоны из серебряного галуна с оранжевым просмотром и кивнул.

— Говорили мне, говорили, что от Меркуловых добра не жди. Ко мне же перед приездом Вашим из шестого отделения приходили. Предупреждали. А я, доверчивая душа… — Муханов махнул рукой, словно они договорились о чем-то прежде с Витольдом Львовичем и тот его значительно подвел. Обер-полицмейстер достал папку из стола, развязал тесемки, раскрыл ее и сел. — Меркулов Витольд Львович, двадцати шести лет от роду. В возрасте восьми лет выслан вместе с отцом из столицы за измену последнего. Год назад волею Его Императорского Величества помилован. Три месяца назад вернулся в Моршан.