Книга Аховмедская святыня, страница 8 – Дмитрий Билик

Так и вздрагивала от каждого шороха, несчастная. А утром, как только половицы заскрипели да рожа зеленая вышла прочь, взметнулась наверх, позабыв про преклонные года. Думала, загубил, проклятущий, Витольда Львовича. По правде сказать, даже немного надеялась, чтобы потом околоточному вместе с Тишкой под нос пальцем ткнуть да изречь: «Я же говорила». Но разочаровалась, а одновременно с тем успокоилась — хоть и бледный, обессиленный, но Меркулов все же еле слышно дышал. Хорошо, к себе успела зайти, как крокодил обратно воротился. Нос хозяйки уловил приятный дух каши, и она справедливо решила, что образина намерился отравить ее постояльца. Прокралась к самой двери, заглянула в щелку, что после поломки замка образовалась. Только стала наблюдать, как раздался крик.

Опираясь плечом о стену, Меркулов стоял в ближней к выходу комнате и, пошатываясь, прикрывал рукой рот. Его лицо выражало крайнюю степень смущения от своего испуга, вырвавшегося наружу. Зеленокожий возвышался перед ним, покорнейше опустив голову.

— Кто вы? — спросил Меркулов.

Его голос, удивительно звонкий, как у мальчишки, разорвал тишину, окутавшую комнату после вскрика.

— Михайло Бурдюков, Ваше благородие. Но все кличут Михом.

— Орчук? — заинтересованно то ли спросил, то ли вслух подумал Витольд Львович.

— Истинно так, Ваше благородие, — обрадовался зеленокожий. — Обычностно не все разницу видят. Говорят, зеленый — значитца, орк и есть.

— Ну какой же орк… Клыков у тебя выступающих нет, комплекция, опять же… Михайло, простите великодушно, но как вы здесь оказались?

— Так его Высокоблагородие наказал вас до дому снести. А потом вы так забылись тревожно, я и остался. Думаю, не приведи господь что произойдет.

— Его Высокоблагородие?

— Секундант, — удовлетворенно кивнул Мих.

Лицо собеседника преобразилось. Казалось, за одно мгновение, пролетевшее со стремительной скоростью пьяного извозчика, он все осознал и вспомнил. Настороженно поднес руку к окну, нервно сглотнул и стал смотреть на нее. Диковинка заключалась в том, что чем больше Меркулов глядел на конечность, тем прозрачнее она становилась. А когда вовсе исчезла, Мих перекрестился и стал что-то невнятно бурчать себе под нос. Видимо, молитвы помогли, ибо рука вернулась на место.

— А что это за запах? — вдруг повел носом его благородие.

— Каша из полбы, — радостно ответствовал орчук, ладонью размером с большой кузнечный молот пододвигая котелок вперед. — Да попробуйте, Ваше благородие, не сумневайтесь. Очень вкусно.

Хозяйка хотела было в этот момент вскрикнуть, кинуться внутрь да сбросить окаянный котелок на пол, однако ж внизу послышались шаги. Тяжелые, грузные, добра не предвещающие. Насилу успела бедная женщина поддеть ключом замок ближней к лестнице двери да вжаться внутрь. Благо, тут недавно студент повесился и ныне никто не жил. Нет, конечно, что бедняга руки на себя наложил — это плохо, но что более важно — самым скорбным образом сказалось на благосостоянии несчастной женщины. Мерзавец задолжал оплату за полтора месяца. Хотя о мертвых либо хорошо, либо ничего…

Однако именно в этот самый момент хозяйка поблагодарила Господа и Матерь-Заступницу, что апартаменты (говоря про свои комнаты, она предпочитала обозначать их именно так, а не иначе) пустовали. Ибо в другом случае почтеннейшая владелица меблированных комнат рисковала столкнуться нос к носу с не менее уважаемым околоточным Артемием Кузьмичом, за которым шествовал треклятый Тишка. И они двинулись в направлении обиталища Витольда Львовича.