Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 21 – Дмитрий Билик

— Мудрено как-то, — не понял орчук.

— У аховмедцев, помимо своего языка, есть диковинный метод общения, придуманный чуть меньше ста лет назад неким Морз Эс Эмом. Это своего рода способ кодирования. Ну, то есть… — Меркулов увидел озабоченное лицо Миха и задумался. — Смотри. — Он четыре раза постучал костяшкой пальца о деревянный обод сиденья, причем после второго удара сделал небольшую паузу. — Это на морзянке буква Л. А из букв можно складывать слова и общаться друг с другом. Выглядит трудно, но на деле ничего особенного. Один из гоблинарцев недавно и вовсе придумал передавать подобным образом сообщения по проводам.

— Чего только не делается в мире! — У орчука от обилия сведений пошла кругом голова.

— Другие пробовали передавать сигналы подобным образом с помощью света… — Витольд Львович вдруг запнулся, поняв, что его занесло куда-то не туда. — Так вот, его высочество сказал Маар То Кину, чтобы тот не говорил о положении убитого. О каком положении, спрашивается?

— А спрашивал этой перестукивалкой на каком языке? — поинтересовался Мих.

— На аховмедском. Я умею на нем бегло разговаривать, знаю несколько их обычаев, отец научил, — сразу пресек дальнейшие расспросы Меркулов. — Еще вопрос: Толмачевский переулок, один из самых проходных, пустеет после смерти аховмедца. Это на закате! А ведь Захожая слобода…

— …стоит до утра, — закончил известную в народе присказку орчук.

— Именно. Знают, кто это сделал, точно знают, но очень боятся. Ладно, с этим мы еще разберемся. Есть у меня пара идей. Вот только посмотрим, что там с Рее Ол Дейном. Человеческое тело, то есть тело всякого существа, даже после смерти может рассказать о себе многое. Или ты противишься мертвым?

— Да бог с вами, господин, чего им противиться? Покойники — самые незлобивые существа, что аховмедец, что человек. Другое дело живые. Вот кого опасаться стоит. Я к другому. Покушать бы чего, господин. Вы не думайте, мне его высокоблагородие Константин Никифорович дал авансу, я заплачу.

— Да, признаться, несколько забыл о еде, — смутился Витольд Львович.

— Вы, господин, не обижайтесь, я орчук простой, но вам бы надобно дружить с едой. Употреблять любую пищу, что пожирнее, понаваристее. Мясо, опять же, но не жаренное на катайский манер, когда из него выходит весь сок, а в супе, чтобы с бульоном. Можно картошку отварить попросту, натереть чесноком да зеленью посыпать…

— Понял, понял, — нетерпеливо отмахнулся Витольд Львович, раззадоренный рассказами орчука. И у его благородия даже призывно заурчала утроба. Вспомнил он, что сегодня почти не ел ничего. — Но сначала в морг, а то, чего доброго, замутит еще.

— Вы зря это, господин, я не впечатлительный. Бывало, и в мертвецких подрабатывал: мыл, убирал…

Они выкатились из Захожей слободы, пересекли Яулу с ее вечно темными и дурно пахнущими водами и оказались обратно среди людей. Ровным счетом ничего не изменилось, скорее уж тебя здесь могли приголубить сталью, на худой конец, попросту утянуть что из кармана, однако ж извозчик заметно успокоился. И сам орчук чувствовал себя «там» в стесненном расположении духа. Попривык он к людям, а те, хотя зачастую и шарахались его, но увидев, что Мих смирный да не буйный, постепенно привыкали.

— Ваше благоро… господин, у меня к вам один вопрос.