Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 93 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

ЛЮБОВЬ К ФОТОГРАФИЯМ

«Охотники за привидениями», Линда. Портленд, загородный дом, 12 июля, 19.00 по времени Калифорнии.

Выходные бывают редко. Но Линда была железобетонно уверенна, что часть времени обязательно надо проводить с семьёй. Мама, папа, чай с пирогом… Судя по звукам гитары, сегодня ещё и сестра была дома. Уже приехала!

Линда прошла в гостиную, поцеловала Нэнси в макушку и села на противоположный диванчик.

— Что это ты играешь? Что-то новенькое?

— Нравится? Я записала на слух. Жаль, что я не знаю слова. С нами на фестиваль ехал мальчишка, аж из Сербии! Такое странное имя — Горан. Он пел, красиво. Но слова перевести не смог.

Линда почувствовала, как профессиональная интуиция, которой полагалось бы отсыпаться в выходной, поднимает голову:

— Неужели прямо из Сербии?

— Удивительно, правда? Он путешествует по Канаде с семьёй. Представь, Меттью нашёл его в вагоне с лошадьми!

— Да ты что…

— Да! Сел на вокзале не в тот поезд и потерялся, представляешь? Не знал, как купить билет и забрался зайцем в товарный вагон, спрятался за денники.

— Как же вы общались?

— Он неплохо так для серба объяснялся по-английски. Рассказывал про свою ферму, про лошадь.

— И что вы?

— Довезли его в нашем купе до Калгари и помогли купить билет до Эдмонтона. Ну, как же не помочь своему брату-ковбою?

— Действительно, — слегка отстранённо кивнула Линда. — А фоток у тебя не осталось?

Должны остаться, зная пристрастие сестры к фотографиям и альбомам.

— Что, интересно на серба посмотреть? — Нэнси уже полезла в сумку.

— Ещё как.

— Смотри! Обыкновенный пацан, я бы в жизни не сказала, что серб.

— Я тоже, — пробормотала Линда.

На фотографии было битком набитое купе, и улыбающийся Володя Воронов (он же Уилл Вольф, он же сербский мальчик Горан, он же «Джессика Доу») показывал в объектив «викторию».

— А шляпа у него сразу была?

— Не-ет, ты что! Это я с ним поменялась, на память. Теперь у меня есть настоящая сербская бейсболка, смотри! — и Нэнси вынула из сумки проходящую по всем ориентировкам чёрную бейсболку. — По цвету можно подумать, что сербы — мрачноватые парни, но уверяю тебя, мальчишка оказался очень компанейский, пел, сухариками нас угощал, — Нэнси встряхнула бейсболку и натянула её, гордо приосанившись: — Ну как?

— Обалдеть! — честно сказала Линда. — Извини, мне нужно срочно позвонить.

ДОМА

Вова. Среда, 15 июля. Иркутск.

На третью ночь около четырёх часов утра поезд приехал в Иркутск. Я распрощался с проводниками и вышел на площадь у вокзала, где, как и в Хабаровске, в ряд стояли жёлтые «Волги» с зелёными огоньками в уголке лобовухи. Подошёл к крайнему:

— Здорово, дядь. За город поедем?

— Далеко?

— От троллейбусного депо километра четыре по тракту.

— Десятка.

Ценник был охренеть какой высокий, если по километражу — раза в три выше, чем положено, а то и в четыре. Но искать другие варианты, привлекать к себе внимание дежурных ментов или топать пешком по ночному городу не хотелось вообще.

— Поехали. Попутчиков не берём.

По пустынным улицам долетели быстро. Я попросил остановиться у следующего за «Ньютоном» садоводства, «Декарта», дождался, пока такси уедет, и зашёл через лес. Мало ли, вдруг ждут меня.

Лес серел рассветными сумерками. Я ушёл за земельное товарищество, на дальний край предполагаемого нашего этнографического парка, где мы с Олькой не хотели ничего корчевать, достал из рюкзака кобуру и оружие. Револьвер проверил и сразу заправил в носок под брюки, остальное вместе с остатками неприятельских денег уложил в припасённый плотный полиэтиленовый пакет от сушёного мяса, тщательно завернул, упаковал в американский котелок. Котелок, чувствуя себя Кощеем — в ещё один пакет, чтоб помедленней ржавел, вдруг долго не достану. Потом срезал топором кусок дёрна (вот, наконец, и пригодился топор!), топором же вырыл ямку, закопал свою нычку. Водой и полиэтиленовой бутыли слегка по срезам полил.