Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 91 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Хабаровск-Москва в час ночи. Может, на нём?

О! Харьков — Владивосток! Ни фига себе! Это ж сколько он суток едет… Прошёл два часа как.

Владивосток — Барнаул… Едрид-мадрид — и они все что — полные?

Над головой зашипело, раздался квакающий голос вокзального оповещения. Я прислушался:

— Повторяю!!! Поезд Владивосток-Новосибирск отправляется с пятого пути через три минуты! Просьба провожающим…

СКОРЫЙ ПАССАЖИРСКИЙ

В голове моей неслось множество непечатных слов. И я нёсся. Подземные переходы ещё! Так, куда?! Вот! Пятый путь! Поезд медленно-медленно тронулся вдоль платформы. Проводницы, выглядывающие из вагонов, прятали свои сигнальные флажки и закрывали двери.

— Бл**ь!

Мой вопль услышала девчонка в последнем вагоне и вытаращила глаза. Я мчался за поездом, боясь только одного — урыться на скользкой от дождя платформе. Проводница, видать, решила, что я отставший пассажир, и распахнула дверь:

— Давай-давай, пока перрон!

Я прыгнул, цепляясь за поручни и почувствовал, что она вцепилась в рюкзак, втаскивая меня в тамбур:

— Проходи скорей! — захлопнулась дверь. — Фу, я думала — всё, не успеешь! У тебя в какой вагон?

Я пыхтел, уперевшись руками в колени. Выпрямился:

— Тёть, я без билета. Потерял свидетельство о рождении, в милицию не хочу идти, мать и так убьёт. Довезите до Иркутска, а? Деньги у меня есть, заплачу, как за билет.

Она смотрела на меня, обалдело открыв рот.

— Ну, я могу спрыгнуть, — предложил радикальное решение я и развернулся к двери.

— Вот ещё! — она сердито развернула меня за плечо. — Придумал тоже! Пошли!

В вагоне проводницу уже ждала толпа страждущих.

— Девушка, ну когда туалеты уже откроете?! — завопила, завидев её, уставшая мадам в халате. Несколько человек теснились позади, как группа поддержки.

Проводница выразительно постучала пальцем по табличке на двери:

— Ждите, тридцать минут от города санитарная зона.

— Да сколько можно ждать-то?! Ребёнок писать хочет!

— Ну, потерпите немножко, хоть за черту города отъедем, открою вам!

Из-за плеч этой демнострации высунулась рука с подстаканником:

— Оксаночка, а почему кипяток такой слабый?

— Я же вам уже объясняла: воду долили, не нагрелся титан^[37]. Двадцать минут подождите!

— Девушка! Дайте шахматы!

— Минутку, принесу! Какое место?

— Четырнадцатое!

— Идите, принесу! Хоть разорвись… Где с ребёнком?! Идите сюда, открою, только не какать!

— Хорошо, хорошо! — женщина в халате засуетилась, подтягивая за руку пацана лет пяти. — Только пописаем.

Оксана открыла туалет, впустила мамашу и встала над дверью как наседка:

— Остальные не стойте! Полчаса не имею права! Пока по городу едем — точно открывать не буду!

Народ тоскливо завздыхал, но уходить не стал — так, слегка прижался к стеночкам.

Да уж, до биотуалетов ещё лет двадцать, душ в вагоне существует разве что в виде мечты — все прелести длительных железнодорожных поездок налицо. Да ещё и плацкарт!

Выпустив тётку с дитём из туалета, проводница сердито закрыла дверь на ключ и кивнула мне:

— Пошли!

Я подхватил рюкзак, но идти оказалось два шага — до их служебного купе.

Внутри было тесно (особенно когда мы запёрлись вдвоём, да с рюкзаком) и, вопреки моим воспоминаниям, полок имелось не одна, а две, друг над другом, как в уполовиненном стандартном купе. На нижней, застеленной, спал парень. На верхней лежали какие-то полосатые тюки. Оксана выглянула в коридор, заперла дверь и похлопала парня по плечу: