Онлайн книга «СССР: вернуться в детство 4»
|
Двадцать шестого июля у берегов Антарктиды ледокол «Владивосток» освободил находившееся четыре месяца в ледяном заточении научное судно дизель-электроход «Михаил Сомов»! Мы все следили по новостям за этими событиями и переживали и за «Михаила Сомова», и за «Владивосток». Двадцать седьмого начался международный фестиваль молодёжи и студентов. По телику показывали радостных негров, индусов и прочих разноцветных товарищей из разных стран. А я думала — ну вот, ещё одна волна негритят в Москве народится. А вот двадцать восьмого мы с Вовкой ездили провожать бабушку с дедом и Наташкой в гости к Олегу Петровичу. А на обратном пути зашли в квартиру — мама просила заехать, герани бабушкины полить, а то Женя забыл. И в почтовом ящике обнаружили очередной квиток. На этот раз — от Восточно-Сибирского издательства, за двухтомник «Грозам вопреки». Сумма была такая большая, что мы только переглянулись и в подъезде ничего обсуждать не стали. НИКОГДА ЕЩЁ ШТИРЛИЦ… Мы быстро поднялись на наш этаж, зашли в квартиру, потом — в нашу с бабушкой половинку, и только когда между нами и подъездом оказалось две двери, Вова спросил: — Не первое же издание, почему так много? — Полагать надо, не пятьдесят тысяч экземпляров заложено, а семьдесят пять. Я так прикидываю. Да и большая она, всё-таки — двадцать два авторских листа. — Ну, так-то да. Но семнадцать тысяч! Ты не боишься вызвать подозрения или враждебный настрой? — Да плевать мне на враждебный настрой, если честно. Я знаешь что?.. На самом деле, я внезапно подумала, что всё это может быть частью проверки нас на вшивость. Но если так… — Что? — спросил Вова, не дождавшись продолжения. — Сейчас, я слова́ подберу, — сказала я, вынула из шкафа листок и написала: «Что если нам дали такие деньги, чтобы посмотреть на реакцию?» Вова пожал плечами и спросил вслух: — Думаешь, пасут нас? Или слушают? Реально, если нас давно слушают, смысл шпаргалки писать? — Вполне вероятно. Я бы на их месте по-любому слушала. Но я шарящий боец, прошедший школу девяностых, а тут народ наивный, как дошколята. — Если слушают, должны были стотыщпицот докладных наверх заслать. Мы ж с тобой странные, шопипец. — А чё странные? Нормальные мы, на рожон не лезем, никого особо не раздражаем. — Очень деловые, очень самостоятельные дети с неизвестно откуда взятой кучей знаний и навыков. — Ну, а чё, бывают же уникумы. Хоть того пацана вспомни из немецкого кино. Как его? Забыла, блин. Математический гений и музыкант. На бирже ещё играл. — М… с дедом, да? Он ещё симулировал, что разбился и память потерял? — Но. Витус[15]! — вспомнила я. — Его ваще никто не учил, до всего пацан своим умом допёр. — Мы с тобой и не знаем ничего толком. Что ты помнишь, например? Что после развала СССР через несколько лет кризис банковской системы был и рубль рухнул? — М-м-м… Нет, про кризис я примерно знаешь что помню? Что пытались высчитать перспективы. У нас было два гениальных учёных. Одного не помню, а второй — Побиск Кузнецов. Я его и запомнила только потому, что имя у него такое странное. Была у него даже какая-то лаборатория, чуть ли не как у Азимовского Гарри Селдона[16]. Он же Гарри был? — Историк-то тот? Вроде. Да неважно! И дальше что? — Дальше всё вышло просто и прекрасно. У Кузнецова нашлись «доброжелатели», которые так сильно старались на благо Родины, что упекли его в психушку. Несколько месяцев он отлежал там — или, вернее сказать, отсидел. Потом друзья его выцарапали, но его лабу уже успели раздербанить. |