Книга СССР: вернуться в детство 4, страница 41 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— А если ты его постираешь?

— Мда, незадача. В часы?

— Корпус маловат.

— Ну, пусть бегемот думает, у него башка большая.

Вовка хмыкнул, прищурился на меня с усмешкой:

— Ну что, «делай что должно — и будь что будет»?

Меня вдруг охватила тревога касательно дурных фантазий, способных прийти в голову неуёмно ретивых граждан. Ну, вот это, типа страшных казематов и специальных закрытых учреждений, где таких как мы можно держать вместо подопытных кроликов.

— Вов…

— А?

— Давай сразу договоримся: если тут кому-то моча в голову ударит — уходим из этого мира. Не хочу больше рестартов. Не получается — ну, пусть сами. В конце концов, мы же выжили.

— И ты готова обменять пепел Вашингтона на миллионы погибших русских?

— Я — нет. Если бы это только от меня зависело. Но мы тут мало что решаем. Устала я. Чур, только ты меня ведёшь. Я не хочу снова между миров потеряться.

— Ты представляешь, что с телами будет? Вернётся сознание тех детей, лет… скольки? Восьми?

— В моём случае — шести. Но я не думаю, что они останутся. Ты разве чувствуешь второй разум?

Вовка помолчал…

— Нет.

— Вот и я — нет. Мы слились. Детские воспоминания стали ярче. Глянцевее, что ли…

— Значит?..

— Убьёшь меня. Только быстро. И пойдём туда… К некромантам этим.

— Да там практически история уж закончилась.

— Ах ты, жук! Ты видел?..

— Конеч-чно. Сны никто не отменял.

— И молчит! Ну, чё там?

— Наши победили, конечно! Исписали весь Рейхстаг. Мало того — весь центральный район Берлина подвергнут магической консервации такого уровня — хрен пробьёшь, даже арканом^[20]. Чтобы помнили и не вякали.

— А куда тогда?

— Да придумаем куда. Миров-то ещё сколько!

— Ладно! — я решительно подскочила. — По дороге мне расскажешь, придём, я запишу.

— А товарищ майор?

— Товарищ майор тоже пусть слушает, если имеет такую техническую возможность.

— Или уж придётся ему подождать лет десять. Глядишь, фантастика новых направлений двинется в массы.

НЕ ПО-БУРЖУЙСКИ

Мы полили герани и пошли домой. В смысле — на дачу. Рассказа про некроманта-коммуниста хватило почти на весь путь, и закончился он совсем не во-время — ровно на том месте, где случились с нами неприятные майские события.

— Проверим? — предложил Вова.

Мы свернули с тропинки, дотопали до болотины и зашли вглубь ельника, мрачного даже в солнечный июльский день.

— Вроде, здесь, — почти уверенно сказал Вова.

На всех межъёлочных пятачках, открытых солнцу, густо поднялось лесное разнотравье. Мы прошли ельник насквозь, но ничего подозрительного так и не обнаружили. Вот и ладно.

И снова меня поразило, что никаких особенных эмоций по поводу маньяка, прибитого по законам викингов, я не испытываю.

Зато когда мы топали по улицам садоводства по новенькой отсыпанной дороге, которая продолжала оставаться слегка проседающей под ногами (что меня, по честности, нервировало), меня посетила новая мысль:

— Слушай, а давай дорогу заасфальтируем?

— Какую дорогу? — не понял Вова, погружённый в свои мысли.

— Да вот эту, ньютоновскую.

— Ты с ума, что ль, сошла? Это ж какие деньжищи!

— А куда эти деньги девать? Солить? Или в фонд мира? Скоро мы начнём вызывать подозрения и пересуды.

— Другие же не вызывают. Вон, некоторые артисты в воспоминаниях писали, что деньги мешками под кроватью складывали.