Книга СССР: вернуться в детство 2, страница 61 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Хотя, вот, допустим, Стивен Кинг… он же, кажись, довольно старый, в восьмидесятых уже должен творить?.. Так вот, Кинг утверждал, что писал ежедневно, в любые праздники и дни рождения по две тысячи слов, что в английском эквивалентно десяти страницам печатного текста. Бо́льшая часть им написанного вполне ничего себе, откровенного фуфла очень мало, только под конец жизни начало что-то невнятное вылазить. Это я к вопросу об объёмах. Если грубо пересчитать на русский и перевести в привычные мне символы, то получится двенадцать-пятнадцать тысяч (в зависимости от стилистики и диалогов). Именно та норма, в границе которой ещё можно уследить за качеством (на мой сугубо личный взгляд).

А вот, к примеру, Джек Лондон. У него дневная норма была ровно в два раза меньше, чем у Кинга. Правда, говорят, всю дорогу пока шло сочинительство, пил он как не в себя и к обеду как раз становился совершенно остекленевши, а то, может, и повыше бы планку себе установил.

Хэмингуэй заморачивался ровно в два раза меньше, чем Лондон — пятьсот слов в день. Помогло ли это ему отшлифовать свои произведения до состояния бриллиантов? Возможно. Также возможно и то, что у него тупо кончилась фантазия.

Мне приходилось наблюдать сетевых авторов, которые лично (без привлечения лит-негров*) кропали по две-три книги параллельно, со скоростью до сорока тысяч знаков в сутки. Но там уж, товарищи, какой бы ты ни был гений, половина будет откровенным шлаком.

*Литературные негры —

люди, которые пишут вместо вас

за смешные деньги.

Но написать было мало. Меня тревожил вопрос: дадут ли мне публиковаться в таком количестве, как я могу произведения выдавать? А могу я пока на уровне Лондона (тока без бухла). Как комп появится и черновики пойдут сразу в текстовом редакторе — иногда могу и как Кинг, только не так равномерно.

Только вот при наличии монополии государства на издательскую деятельность напечататься исключительно по собственному желанию (даже за деньги) не получится никак. Чтобы опубликоваться, нужно было одобрение людей, стоящих у руля печатного процесса, а для этого — фантастическое везение или (это надёжнее) протекция.

С дедом и его друзьями мне, конечно, страшно повезло. Но сможет ли он всё время меня двигать? И, главное — захочет ли? Одно дело — книга о войне, да к тому же о его родной сестре, и совсем другое — развлекуха. А я собиралась попробовать в фантастику и почему-то была уверена, что этот вид литературы дед сочтёт баловством.

Пока что я закончила роман про своих бывших (в прошлом будущем) свёкра и свекровь. Книга вышла большая, тянула на двухтомник и получила рабочее название «Всем грозам вопреки», я отправила её деду Али на прочтение и с просьбой пролоббировать её продвижение в журнал, желательно в «Юность». Это издание считалось… более литературным, что ли?

А вот что у нас печатали под толстыми корочками отдельными книжками?

Из всех относительно современных писателей, публикующихся валом, я могла назвать Агнию Барто, Благинину, Михалкова и Маршака — все сильно детские. Носов ещё, тоже для младших школьников.

Зоя Воскресенская — о семье Ульяновых (это про Ленина, если кто вдруг не понял, и опять же — детям).

Пришвин, Бианки и Паустовский — про природу.

Зашибись темы… Все прям мои! Это сарказм, если что.