Книга Пожарский 4, страница 70 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Но никакой таинственной границы не проявилось. Лошади шли по заснеженному полю и выскакивать на широкий тракт не торопились.

Поняв, что тракта не предвидится, пан Глотцкой велел всем осмотреться с тем, чтобы выйти на какую-нибудь дорогу. Это они, конечно, умно придумали, учитывая, что большинство ломающих пространство заклинаний внутри Пожара были установлены именно на дорогах. Но откуда же полякам было знать?

С трудом выбравшись на просёлок, отряд двинулся за Франтишеком, который отлично помнил, как выехать к Стлищу. С два километра они скакали довольно бодро, пока… вновь не оказались посреди заснеженного поля. В отдалении темнели силуэты приземистых изб.

— Да что за мо́рок! — возмутился пан Глотцкой.

Впрочем, в эту ночь он ещё много раз выкрикнет эту фразу, оказываясь то в одном месте, то в другом. Повсюду было пусто, и кое-кто начал шептать, мол, не в потусторонний мир ли они угодили. Люди пана Глотцкого, да и сам он, замёрзли, а лошади устали. В конце концов они догадались растопить печь в одной из брошенных изб, используя вместо дров покосившийся забор, набились в неё и заночевали, перекусив тем, что было прихвачено.

Утром отряд не обнаружил ни одной лошади. Зато на двери конюшни висел листок с лаконичной запиской: «Иди туда». И стрелка.

— А что если это ловушка? — с величайшим подозрением спросил пан Глотцкой.

Его люди переглянулись. Молча, но во взглядах многих явно читалось, что ситуация, в которую они вляпались — вот ловушка.

— Надо бы поесть, — нейтрально начал Анджей, — у нас осталось немного сухарей и сала…

В воздухе повисло: а еды-то больше нет. Можно, безусловно, проигнорировать записку и дальше бродить в лабиринте сломанного пространства… А если другого предложения не будет?

— Ладно, — пан Глотцкой отчётливо скрипнул зубами. — Куда там эта стрелка показывала?

— Вон туда, вроде, — Анджей сделал два шага в указанном направлении и исчез.

— Ах, курва! — вскрикнуло сразу несколько голосов. — Анджей!

— Да не орите! — сердито осадил их Глотцкой. — Как, по-вашему, тут всё устроено⁈

По правде, пан Глотцкой устал. И ещё ему было страшно умирать от голода. Или, что не раз приходило ему в голову за прошедшую длинную ночь, стать кем-то вроде призрака Летучего Голландца, вечно бродящего от одной пустой деревни до другой.

Ян Фридрих шагнул туда, где исчез Анджей — и, конечно же, тоже исчез (для своих людей). Сам же он оказался на каком-то новом дворе. Прямо под открытым небом стоял стол с несколькими грубыми табуретами вокруг. Напротив кто-то ловкий вылепил и оставил человека из глины. Анджея нигде не было.

— Я пердоле! — не выдержал пан Глотцкой.

— Цё это? — спросил глиняный человек.

Пан Глотцкой крупно вздрогнул.

— Ты говоришь⁈

— Ты тозе говорись. Поцему не удивляесся?

Поляк решил прояснить ситуацию.

— Где я?

— Деревня. Не видись, сто ли? Скуряково.

Так, видимо это должно означать «Шкуряково», но может быть и нет. Всё равно в Пожаре пан Глотцкой ориентировался примерно никак.

— Но мы в имении Пожар?

— Да. Пока сто.

— А где люди?

— Нету, — глиняный человечек развёл руками, словно удивляясь недогадливости поляка. — Усли.

— А ты кто?

— На близайсее время я твой проводник, Су Ин.

— Что за имя такое?

— А сто не так?

— Слишком короткое.

— Ну, мозесь звать полным: Су Сань Ин. Так луцце?