Книга Пожарский 4, страница 68 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

ЭТО ЧТО?

Пан Глотцкой нервничал. Правду сказать, он ввязался в авантюру с военным походом, пребывая в состоянии предельной ажитации. Да и как тут было не потерять самообладаниея, когда на твоих глазах собственный отличный отлаженный бизнес рушится на корню! И, главное — кем⁈ Сопливым мальчишкой, ошмётком увядшего рода! И ведь ни на какие переговоры не пошёл, мерзавец! Хотя пан Глотцкой был готов даже сохранить тот же процент выплат, который шёл уважаемому и сильному клану Салтыковых.

В одночасье прекрасная торговая схема превратилась в пыль, курьерам не удалось вывезти даже то, что уже было собрано с крестьян и упаковано! Между тем, предоплата за значительную часть груза была не только получена, но уже и потрачена.

Пан Ян Фридрих в одночасье превратился из уважаемого бизнесмена в должника, и на предложение отправиться в Россию, чтобы самолично поквитаться с обидчиком и (в случае успеха предприятия) получить с него компенсацию своих убытков, кинулся как голодная форель на жирную муху. И вот он здесь, совсем рядом с объектом своих вожделений, а пан воевода вдруг решил проявить осторожность и воздержаться от реквизиций!

Две недели регулярных усилий и пламенных воззваний ушли на то, чтобы убедить пана Жовтецкого в необходимости не только позволить пану Глотцкому со своими людьми отправиться в имение Пожар, но и выделить ему помощь в виде отряда тяжёлых кирасир. Тут надо сказать, что изначально пан Глотцкой рассчитывал на сопровождение железного пса, но получил решительный (весьма резкий) отказ и смирился.

Итак, рано утром четырнадцатого февраля расширенная реквизиционная команда выдвинулась из Владимира в сторону Пожара. Путь предстоял не особо близкий, но и не сказать чтоб слишком далёкий, к вечеру отряд должен был аккурат прибыть на место и, как предвкушал пан Глотцкой, начать чинить расправу.

День разгорался безоблачный и потому морозный, но солнце так весело играло искрами в снегу, застилавшем придорожные поля, что настроение у поляков сделалось весёлым. Кирасиры даже завели какую-то разухабистую песню. Всё это продолжалось до того момента, когда у дороги появилась первая, выходящая боком на тракт деревня.

Пан Глотцкой, в своём воображении уже стяжавший лавры триумфатора, так спешил воплотить это чувство в жизнь практически, что предложил командиру кирасир:

— А не велеть ли, чтобы местные крестьяне подали нам сбитня? — показать себя человеком высшего сорта и покомандовать кем-то хотелось, просто страсть!

— Было бы неплохо, — согласился господин капрал Густав Пшимановский. — Дорога далека. Вряд ли мы найдём здесь вина, но сбитень тоже греет!

Пан Ян Фридрих немедленно отправил одного из своих людей с приказанием до ближайшей избы, но… Очень скоро тот явился и сообщил, что дом брошен. И не только этот дом, а и все ближайшие.

Тут только поляки обратили внимание, что не слыхать обычных для деревни звуков: ни мычания и всхрапа скотины, ни птичьих криков. Ни одна заблудшая собака не выскочила на их голоса из переулка.

— Может быть, здесь прошёл мор? — с явным страхом подхватить заразу спросил один из кирасир.

— Никакой мор не уносит всех до единого, — пан капрал зло поджал губы. — Где выжившие? Должны были остаться хотя бы собаки. Вещи… Нет, люди ушли отсюда намеренно, — он сделал паузу, и в тишине зимнего утра звонко прозвучало теньканье двух синиц, сидящих на берёзе у дороги. — Нечего тут стоять. В путь!