Книга КОМ-11 (Казачий Особый Механизированный, часть 11), страница 18 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Дело срочное, — не моргнув глазом соврал я. — Приказ. А приказы, как известно…

— Мда, — согласно кивнул Савельев, покосившись, правда, сквозь панорамное окно мостика на приткнувшийся под боком «Северного атланта» курьер. Почему бы, казалось, если дело срочное, им не воспользоваться? Или хоть вон тем, что подальше стоит, тоже изрядно быстроходная машинка. Но деликатно промолчал.

А я лишь спросил:

— Вы готовы принять на борт два шагохода?

— Так точно, ваша светлость. Всё для этого уже организовано.

— Распорядитесь стюарду показать мне мою каюту. И как только явятся мои люди, прошу размещать их также, сообщая мне об их прибытии.

— Будет сделано, ваша светлость, не извольте беспокоиться.

* * *

Первым по лёгкому подрагиванию, доносившемуся через переборки, я понял, что как минимум один из шагоходов начал загрузку. А судя по длительности — что и второй. Вскоре явился и стюард со списком, из которого явствовало, что на борт поднялись все, включая даже денщика Лёшку.

— Прикажете пригласить ваших людей в зал собраний или же в офицерскую столовую для выдачи распоряжений?

— Нет, — отказался я. — Пусть устраиваются. Передайте капитану: как только машины будут закреплены немедленно взлетаем, курс — Иркутск. Меня попрошу покуда не беспокоить.

— Понял, ваша светлость. Будет исполнено.

Я выпроводил стюарда и для верности заперся изнутри на ключ. Настроение было — хуже некуда. И видеть никого не хотелось совершенно. Боялся не то что-нибудь брякнуть кому в сердцах. Сам же жалеть потом буду, извиняться. Ну его.

Я подошёл к иллюминатору, как назло развёрнутому к утоптанной площадке, заменяющей нам плац, на которой начали выстраиваться прямоугольнички отрядов и отделений. Скрипнул зубами, задёрнул сдвигающуюся плотную шторку, в последний момент подумав — не оторвать бы! Скинул сапоги и завалился на кровать.

Отпуск по здоровью, ядрёна колупайка! Ну спасибо, отцы-командиры…

МЫСЛИ ПРО СЕБЯ И ВСЛУХ

Лететь нам предстояло безо всяких дополнительных посадок почти ровно четверо суток — транспортник же. Спасибо военный, а не гражданский, на том бы вообще больше недели пилили.

Первые три дня я из каюты не выходил. И не ел ничего. Так, воды из крана попью — да и будет. Вода показалась мне дрянной, с привкусом железа, но мне на то было плевать. Лежал на койке, таращился в стенку. Мысли гонял всё одни и те же. Сдалось им это — в командиры меня толкать! Не люблю я это, не умею, не учен, да и… откровенно говоря, не больно-то и хотелось. Заведи сейчас хоть кто снова шарманку, мол, надо в Тверское общекомандное училище поступать да три полных года там отучиться — послал бы такого доброжелателя тёмным лесом. Не хочу я снова за парту! Я экстерн-то еле высидел, а там всего год. Согласен, местами интересно было, и даже очень, но — год… Нет.

Однако чувствовать свой потолок — а я его совершенно отчётливо осознал: это максимум — командование двумя-тремя боевыми машинами. Да, возможно, с поддержкой… э-э-э… Тут я задумался, можно ли назвать трёх лис пехотой? Скорее нет, чем да. В общем, три машины с поддержкой небольшой группы — вот мой потолок.

И, если совсем уж честно, к третьему дню я додумался, что меня тяготит больше всего. Что этот мой потолок выставляют на всеобщее обозрение, навешивая на меня задачи, выполнение которых я обеспечить не могу. Разве что чудом. Но постоянно надеяться на чудо — такое себе решение.