Книга Когда родилась луна, страница 56 – Сара А. Паркер

Но Иная уважает свою хозяйку, несмотря на слабые руки и крошечные зубы, которые почти бесполезны для пережевывания чего-то действительно стоящего. Она решает придерживаться странной традиции и хмурится, поднимая ткань и завязывая ее вокруг рта и носа.

Вот.

Она устремляется вниз по неровной лестнице, все глубже погружаясь в темноту. Остановившись на середине моста, склоняет голову набок и смотрит на следующий каменный участок, который пересекает жуткую пропасть прямо под ней…

Возможно, солдаты в доспехах, прижавшиеся к стенам ниш на обоих концах моста, считают, что их не видно.

Но не для нее.

Она родилась во тьме. Для нее их тела словно освещены факелами, которые они, должно быть, погасили, когда устраивали свою маленькую ловушку.

Иная впитывает биение их сердец, осмысливает их почти беззвучный шепот:

– Как думаешь, мне влетит, если я отолью?

– Не стоит. Если только не хочешь, чтобы тебе поджарили яйца.

Иная хмурится из-за их грубых выражений, гадая, находят ли возможные партнеры их вида подобные вещи привлекательными. Она – точно нет.

— Сколько мы уже ждем? Думаю, никто не придет.– Небольшая пауза, затем: – Возможно, та сучка, которую он зарезал, и была из Ath? Его информатор уверен, что у нее черные волосы?

— Длинные, черные и прямые, кожа как снег. Слышал собственными ушами. Она придет, нутром чую.

Другой низко приседает и наклоняется вперед, чтобы лучше видеть.

— А что, если она не приведет подкрепление и все это будет пустой тратой времени ради одной-единственной мятежницы? Надо было просто взять ее жилище штурмом, тогда бы я не стоял здесь, рискуя обоссаться.

—Никто в здравом уме не спустится сюда в одиночку. Но, если она придет, по крайней мере, от нее будет легко избавиться. Вернуться бы домой до восхода. Ужас как жрать хочу.

Иная решает, что эти фейри заслужили тот ужасный конец, который их ожидает. Хотя и жаль, что не получится растянуть его.

Заставить их плакать.

Она осматривает каждого солдата, глубоко вдыхая горячий влажный воздух в поисках того, кто оставил свой запах на клинке, и хмурится.

Этот Рекк умнее тех, кто поджидает в таких очевидных местах. Но не важно. Его выманит кровь.

Она улыбается.

Много крови.

Бесшумно прокравшись дальше, Иная убирает кинжал и останавливается над группой мужчин в тяжелых доспехах на северном конце моста. Срывает с пальца железное кольцо, открывая себя Творцам. Их песням, которые изучала из-под толщи ледяного озера, когда они выли, визжали и кричали сверху.

Она не пугается какофонии, бьющей по барабанным перепонкам. Она носит боль как страховочную сетку – вместе с ужасными мелодиями, проникающими в ее маленькие, слишком нежные уши и неистовый разум.

Она прыгает.

Падает.

Приземляется перед группой невзрачных мужчин – пальцы согнуты, словно когти, на лице дикое ликование.

Она начинает петь удушающую мелодию Клод прежде, чем солдаты с бусинами успевают произнести хоть слово.

Это не нежная песня. Иная не оставляет места для милосердия. Не позволяет глотнуть воздуха, чтобы послушать их задыхающиеся мольбы. Вместо этого она в одно мгновение разрывает их легкие, упиваясь ужасающей агонией.

Кровь хлещет из ртов, красные слезы текут из выпученных глаз. Они хватаются за горло. Некоторые падают там, где стоят. Другие пытаются бежать, натыкаются на стены или падают с моста и погибают задолго до того, как сталкиваются с землей.