Книга Когда родилась луна, страница 163 – Сара А. Паркер

Ничто не сравнится с победой в Испытании Тука и дальнейшим насилием от рук собственной крови за то, что ты запятнала честь семьи.

Да, я жажду войны. Я заслужила это право. Семьдесят восемь раз, если быть точной.

Пирок прочищает горло и отводит взгляд, когда я поворачиваюсь, опуская тунику и не утруждаясь надеть жилет.

— Я не успела оторвать голову Пахе, – бормочу я, хватая бокал с бренди и опрокидывая в себя. – Я оторву им.

— Ну, дай мне знать, если захочешь поджарить их члены.

— Может быть. Посмотрим, что я почувствую в тот момент. – Я киваю в сторону стопки карт Скрипи и восьмигранных игральных костей, сложенных в высокой глиняной чаше рядом с ней. – Раздай нам.

— Ненавижу, когда ты командуешь, – стонет он, садится и берет колоду, чтобы снять часть нарастающего напряжения.

— Если я не буду командовать тобой, никто не будет. А так от тебя толку не больше, чем от красивого коврика на полу, испачканного медовухой.

— Красивого, говоришь? Ничего себе, – довольно повторяет он, расправляя плечи, упираясь локтями в колени, наклоняясь вперед и тасуя колоду. – Я польщен.

— Конечно, польщен.

Он подмигивает, раздавая твердые кусочки пергамента. Я хватаю каждый, который ложится передо мной на стол, с совершенно невозмутимым лицом. Ведь я знаю, что у меня счастливая рука.

Эта игра любит меня.

— Я не хочу играть на золото. У меня его достаточно. – Я раскладываю карты, переставляя их от лучшей к худшей – слева направо. – Я хочу играть на услуги.

Пирок фыркает.

— Я так понимаю, у тебя там мунплюм?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, – мурлычу я, хлопая ресницами.

Он бросает на меня сухой взгляд, а затем раскладывает оставшуюся колоду на доску, которая никогда не покидает стол. Она впитала в себя больше пролитой медовухи, чем Пирок, – а это о чем-то говорит.

— Мой ход, – произношу я, потянувшись за чашей с костями. – Поскольку твое лицо меня раздражает.

— Ты сказала, что я красивый.

— Да.– Я бросаю кости через стол, выпадает шестерка, и я беру восемнадцатую карту из дальнего левого угла. Решив оставить спангла себе, я кладу огневку лицом вниз на свободное место.– Это сильно раздражает.

Пирок усмехается, качая головой. Он бросает кости, берет карту, размышляет, и улыбка сползает с его лица.

— Грим видел твои шрамы?

— Конечно, нет. А что?

Он убирает карту в веер, а другую кладет на ее место на доске.

— Просто интересно. Не говорить королю о чем?

— Не скажу, а если ты попытаешься выпытать информацию у бедняжки Агни с помощью своей волшебной палочки, я убью тебя во сне.

— Самое поганое, что я тебе действительно верю, – бормочет он, и я посылаю ему злобную улыбку, которая через мгновение исчезает.

Я снова бросаю кости, беру хьюлинга и с бесстрастным лицом говорю:

— Эллюин вела дневник, знаешь ли. Однажды я застала ее за тем, как она засовывала его в щель в стене. В комнате, где она сейчас спит.

— И при чем тут это? – спрашивает Пирок, наливая себе бокал, пока я раздумываю, на что его обменять.

— Никогда раньше это не казалось мне важным. – Я пожимаю плечами, кладя хаггина лицом вниз на пустое место на доске. – Теперь да.

— Ладно, ну… и где же он? – Он опускает кости в чашу и выкидывает семерку, но тут же сбрасывает карту, которая ему выпадает, и оставляет ее на доске лицевой стороной вниз.