Книга Когда родилась луна, страница 147 – Сара А. Паркер

Черепа дождем падают на песок, словно лунопад.

Толпа кричит, но мой пульс бьется еще громче.

Я уверена, что мне это мерещится, когда Райган садится на дно кратера. Каан спускается, используя веревки, он без рубашки, если не считать висящего на шее мальмера, его прекрасное лицо искажено яростью миллиона обезумевших мужчин.

Я уверена, что мне это мерещится, когда ботинки Каана стучат по земле. Когда он сжимает руки в кулаки, направляясь ко мне шагами, от которых, кажется, сотрясается весь мир, а с его губ срываются слова, которые я узнаю: сухожилия на шее напрягаются, когда он борется с диалектом Булдера.

Я уверена, что мне это мерещится, когда кратер начинает сотрясаться, и чувство облегчения почти разрывает меня надвое, несмотря на огромную трещину, протянувшуюся по земле. Несмотря на то, что эти пылающие глаза прикованы ко мне – едва одетой, распростертой на песке под другим мужчиной, намеревающимся заявить о своем праве соединиться со мной…

Наверное, не самое подходящее время хвалить его за навыки охотника, но, будь я проклята, так и тянет.

Каан возвышается над кратером, каждый его длинный шаг сопровождается очередным сотрясением земли, его тело – гора рельефных мускулов, покрытых капельками пота, блестящих на солнце, его шрамы выглядят светлыми на фоне смуглой кожи.

Волосы собраны сзади, черные как смоль брови сошлись над его диким взглядом, прикованным ко мне. Он как будто забрасывает веревку между моих ребер, погружая ее в глубины ледяного внутреннего озера, где она цепляется за что-то тяжелое и бьющееся, чего я не могу разглядеть.

Я начинаю дрожать, зубы клацают с такой силой, что я удивляюсь, как они не рассыпаются. Я виню в этом то, что мой череп, вероятно, вот-вот расколется. Причина точно не в чем-то другом. Я дрожу, как яйцо, которое сейчас вылупится, не от всепоглощающего чувства облегчения, заполнившего мою грудь. Облегчения от того, что он здесь. Со мной.

Это…

Это определенно не так.

Все остальные члены клана, кроме Хока, четыре раза ударяют себя кулаками в грудь, и гулкий звук наполняет кратер гулом уважения. Каан делает это один раз – видение разрушения и ярости.

Его взгляд переключается на воина, все еще сидящего на мне, его глаза пылают таким пламенем, что я должна испугаться.

Но я не боюсь.

— Dagh ata te roskr nei. Ueh!– Его низкий хриплый голос произносит незнакомые слова с такой животной свирепостью, что я чувствую, как каждый слог царапает мою кожу. Он снова ударяет кулаком по груди и, раздвинув пальцы, проводит ногтями по диагонали торса. Четыре отчетливые царапины расцветают на его коже – яростные и злые.– Gagh de mi dat nan ta… aghtáma.

Слова режут как лезвия, заставляя меня вздрогнуть. Мне не нужно понимать язык, чтобы понять, что король… ну…

Взбешен.

Хок поднимается. Каан не уступает ему в размерах.

— Agath aygh te nei dahl Tookah atah. Agath dein… vah! Lui te hah mát tuin. – Он повторяет движение Каана, царапая свою кожу, затем другой рукой, рисуя на груди крест.

Каан рычит.

– Heil deg Zaran dah ta réidi. Heil deg dah ta réidi!

Хок сплевывает на землю, повторяет движение ногтями и бросается на него. Каан делает то же самое – как будто две огромные горы сливаются друг с другом.

Сталкиваются.

Я ощущаю это движение, как удар булыжником по ребрам.