Книга Закон тирана, страница 59 – Дэниел Абрахам

— Один удар таким мечом несет неминуемую гибель, – сказал мастер Кит. – Нанеси его такому человеку, как я, и погибнут еще и все пауки в теле. У нас были такие мечи в горном храме – чтобы очищать нечистых.

— То есть убивать таких, как вы.

— Да.

— А вонзить его в брюхо богини – значит спасти мир, – произнес Маркус, протягивая руку за мечом.

Мастер Кит удержал его за запястье.

— Что? – спросил Маркус.

— Это губительная вещь. Это зло.

— Теперь уж поздно передумывать.

— Знаю. Я с вами согласен. Однако я вас сюда привел, и, прежде чем вы возьмете меч, я должен увериться, что вы понимаете, чем жертвуете. Я прошу у вас… Мне кажется, я прошу у вас слишком многого, Маркус. А ведь я считаю вас другом.

Маркус повернул голову. Лицо Кита было мрачно. За недели путешествия пыль и грязь въелись в кожу старого актера, в его жесткие волосы и бороду.

— Этот меч несет в себе яд, – сглотнув, выговорил мастер Кит. – Дело, ради которого мы его берем, представляется мне справедливым и нужным, но это вас не защитит. Меч не просто причиняет смерть тем, чью кожу поранит. В нем заключена опасность более глубинная. Если носить его на себе – просто носить, не более того, – то яд все равно будет на вас действовать. Со временем он заберет у вас силы, а в итоге неминуемо убьет.

— Это всего лишь меч, Кит, – сказал Маркус, беря с подставки ножны. – Они все такие.

Торговые палаты в Суддапале располагались по краям широкой городской лужайки. Пространство внутри них разграничивали черные деревянные колонны с тонкими резными узорами из завитков и спиралей, отмечающие углы помещений, а вместо стенных ковров, к удивлению Китрин, здесь висели полотнища из насыщенно-зеленого войлока. В Порте-Оливе на городском рынке принято было выделять торговцам прилавки, между которыми перемещались покупатели, в Суддапале же царил сущий хаос. При обсуждении сделки любой прохожий мог встрять в разговор и предложить более высокую цену или заявить, что товар дрянь, – не важно, шла ли речь об одном яблоке или о партии товара стоимостью в половину городской казны. И таких особенностей, сбивавших Китрин с толку, здесь хватало.

В Вольноградье, где она выросла, первокровных и тимзинов было примерно поровну, и если ее спросить тогда, то Китрин ответила бы, что принадлежность к расе – к любой из тринадцати рас человечества – несущественна. В торговых палатах Суддапала она поняла, что это не так. В комнатах и коридорах, заполненных почти исключительно темночешуйчатыми людьми с глазами, прикрытыми двойным веком, Китрин слишком разительно от всех отличалась. Ее хрупкое тело и бледная кожа без чешуек казались ей выставленными напоказ, и она чувствовала себя неловко. С ней никто не обходился грубо, однако она то и дело замечала, что ее провожают взглядом и обсуждают. Простое действие – взойти на корабль в Порте-Оливе и сойти в Суддапале – превратило ее в диковину, и она не понимала, как играть эту роль.

Кроме того, здесь каждая сделка зависела от того, насколько тесны семейные связи между участниками и насколько богата история взаимоотношений. За первый же час Китрин услышала, как в качестве довода упоминали и браки родственников, умерших три поколения назад, и благодеяние дядюшки одного торговца в адрес племянницы другого, и предоставленный чьей-то семье кров при наводнении реки, которая за минувшую с тех пор сотню лет дважды меняла русло. Те же обстоятельность и детальность, с какими в Биранкуре и Гереце подходили к изучению семейной истории аристократы, здесь наблюдались у всех и каждого, и Китрин отчаялась сравняться в этом с местными.