Книга Закон тирана, страница 150 – Дэниел Абрахам

Клара с торжеством отложила перо и спешно промокнула чернила: второпях наложенная промокательная бумага замаскирует огрехи почерка. Письмо, лежащее рядом с настоящими, все же от них отличалось, и не только цветом бумаги. Оставалось лишь надеяться, что разницу спишут на срочность послания. Текст же, по мнению Клары, звучал как нужно: и льстил, и намекал на то, что дело может решиться и без Тернигана. Если лорд-маршал, в соответствии со своей репутацией, решит не участвовать в заговоре, он все же не откажется наотрез. Для целей Клары этого вполне хватит.

Она сложила письмо, зашила и запечатала. Копию перстня Мекилли взять было неоткуда, поэтому пришлось обойтись без воска. Денег из выданной Джореем суммы хватит на быстрого гонца. А потом останется только ждать – неизвестно, через сколько недель выяснится, попалась ли на этот крючок нужная рыба.

Возражение, выдвинутое Винсеном, раньше не приходило ей в голову.

— А в «Холодном молоте» ты обо всем договорилась?

— Не обо всем. Я сказала, что письмо на имя Петти нужно придержать для меня. В конюшне не знают, от кого оно придет и что в нем за сведения.

— Клара! – воскликнул Винсен, и ее имя на его устах по-прежнему отозвалось новизной. – Да ведь там известно, что ты получатель письма! Если Паллиако начнет выяснять и наведается туда, он узнает, что нить заговора тянется к тебе.

— Этого не случится.

— Почему ты так уверена?

— Этот человек был лакеем в моем доме. Я навещала его жену, когда она родила первенца. Ребенок был болен, и я дала денег на ведуна, который его спас. Этот человек ради меня горы свернет, – сказала Клара. – А уж солгать ради меня разок-другой для него и вовсе пустяк.

Маркус вновь ее оставил – на этот раз хотя бы объяснив причину. Поэтому теперь в душе Китрин царило не такое уж сильное смятение, не такая уж глубокая пустота. Злость из-за отъезда капитана соседствовала с покорностью. В конце концов, уехал он от нее лишь потому, что видел в этом необходимость, и Китрин, когда смотрела на ситуацию бесстрастно, понимала его правоту. Она ведь уже больше года сама за себя отвечает. Жестокостью отъезд Маркуса казался лишь из-за крушения ее подспудных надежд на то, что прошлое еще может вернуться. Так что детское ощущение брошенности пришлось добавить к списку прочего бесполезного для жизни.

Длинному-длинному списку.

В следующее Десятидневье никаких уличных шествий не устраивали. Новые власти не поддержали традицию и огласили эдикт, запрещающий тимзинам собираться больше четырех публично и больше десятерых непублично. Храмы стояли пустыми даже там, где не убили священнослужителей. Поэтому Исадау велела вычистить уксусом и мылом усадебную капеллу; теперь на скромном деревянном алтаре горели свечи и курились благовония. Утром Китрин, оставив в комнате башмаки, молча присоединилась к процессии и пришла в капеллу вместе с остальными. Йерин, Исадау и Кани в лучших одеждах встали на колени у алтаря, Китрин села в центре вместе с гостями усадьбы, которые из-за захвата города так и остались здесь жить. Слуги расположились позади. Тимзинов набралось явно больше десятка, но никто не упоминал об этом вслух. Антейцы не присутствовали.

Все же Китрин задумалась: что, если паучьи жрецы придут с проверкой? Ей не давало покоя то, что распоряжения новой власти нарушаются без всякой необходимости. Их и без того приходится нарушать ради дела, и лишний риск кажется непозволительной роскошью.