Книга Закон тирана, страница 147 – Дэниел Абрахам

С Винсеном она была смелее, чем с Доусоном, и больше стремилась к удовольствию для себя. Потому что и это теперь стало возможным.

Опасность состояла не в том, что связь обнаружат, – хотя это было бы досадно, – а скорее в том, что этот опыт может сбить Клару с пути. Если слишком увлечься, то ощущение свободы и вседозволенности может привести ее туда, где возможностей уже не останется. Например, в Гедерову темницу. Или вовсе в могилу.

Поэтому Клара не прекращала работу мысли, стараясь рассматривать события мира холодно, отстраненно, бесстрастно, и признавалась себе, что ей это неплохо удается. Придворный сезон близился к концу. Осада Киарии, как и осада Нуса, продолжалась дольше, чем надеялся Паллиако, хотя после Суддапала и Инентайев война вроде бы успела набрать обороты. Одни винили Тернигана, другие считали, что даже славной антейской армии, покровительствуемой новой богиней, не под силу одолеть голод и усталость солдат и легендарные оборонительные сооружения тимзинских твердынь.

Может быть, это и есть тот шанс, которого дожидалась Клара? Поскольку мысль и плоть в ней сейчас бунтовали, приходилось полагаться и на «может быть».

Оставалось претворить план в жизнь, а это требовало подготовки. В частности, предстояло добыть кое-что недостающее. Клара не поддерживала тесного общения с Эрнстом Мекилли, а если бы и попыталась ему написать, то, скорее всего, получила бы ответ от жены или дочери. Чтобы иметь образец почерка, требовались письма. Просить напрямую было бы опасно, поэтому она решила попросту их украсть.

После того как Куртин Иссандриан впал в немилость, его особняк изрядно обветшал. Позолота и серебряная вязь, украшавшие фасад, успели померкнуть и облупиться, факелы у ворот пришли в негодность. Хозяина годы тоже не пощадили, однако его манеры остались изящными, а на устах играла искренняя улыбка. Из врагов Доусона он нравился Кларе больше других.

— Письмо от вашего мужа?

— В самом конце войны с Астерилхолдом, когда Доусон был еще лордом-маршалом, – уточнила Клара. – Мы с вами тогда поговорили об Алане Клинне, и я по вашей просьбе упомянула об этом Доусону.

— За что я вам по-прежнему благодарен, – склонил голову Иссандриан. – Мне, правда, вечно не везет с союзниками.

Баронесса улыбнулась и, потуже обернув шаль вокруг плеч, сложила руки на коленях.

— Мы ведь не знали, чем все кончится, – произнесла она и мысленно добавила: «Да и сейчас не знаем». – Помнится, Доусон говорил, что написал вам по этому поводу. И я очень надеялась, что вы из тех, кто хранит старые письма.

Иссандриан засмеялся; морщины в углах рта теперь проступали резче, чем в былые годы. Поразительно, сколько они оба страдали – и как по-разному.

— Да, у меня есть такая привычка. Однако письмо от лорда Каллиама – событие заметное. Я бы помнил.

— Не сочтете ли вы меня слишком настойчивой, если попрошу вас проверить? Просто чтобы убедиться.

— Как пожелаете.

— Прекрасно. Благодарю вас.

Клара поднялась – будто Иссандриан пригласил ее в кабинет и она лишь принимает приглашение. Иссандриан, к его чести, не указал даме на ошибку.

Коридоры здесь были шире, чем в доме Доусона; лежащая по центру красная ковровая дорожка давно выцвела и запылилась. Сквозь большие окна тут и там открывались части соседней усадьбы, которая некогда принадлежала Фелдину Маасу, позже казненному за предательство. Там он обнажил меч против Клары и Винсена; Гедер Паллиако с мэтром Басрахипом тогда были на их стороне. Где-то в том саду полумертвый Винсен, истекая кровью у нее на руках, впервые ее поцеловал. Теперь особняк принадлежал Гедеру Паллиако, которого пожаловали титулом барона Эббингбау. Туда-то он переселится, когда Астер займет трон.