Книга Кекс-бомба для комдива, страница 21 – Ольга Коротаева

Щёки наливаются жаром, и, чтобы скрыть румянец, отворачиваюсь и, придерживая простынь, опускаю ноги на пол. При виде ссадин на коленях перехватывает дыхание. Мы и так куролесили?! Резко оборачиваюсь на мужчину. Студёный улыбается, и мне от его ухмылки не по себе, даже хочется забрать обратно свой вопрос, но я молчу. Жизнь научила меня никогда не отворачиваться от проблем, даже если от стыда хочется сгореть. Об этом мы с Тоней говорили буквально вчера. Моя неугомонная подруга, которая собирала всевозможные техники, пытается всучить мне очередную книгу. — Мне этого не нужно, — отказываюсь я. — Это избавит тебя от негативных эмоций, — не отступает она. — Я видела ту статью, где тебя включили в топ самых толстых оперных див. — Подумаешь, подняли на смех! — отмахиваюсь от настойчивой подруги. — Полным людям не привыкать как к неловким ситуациям, так и к неприятным прозвищам. В какой-то момент я перестала обижаться и разрешила людям выражать своё мнение по поводу моей фигуры, голоса и всего остального. Меня это не задевает! — Даже мне было неприятно, — поигрывает мускулами Тоня. — Хотелось найти ту стерву и начистить ей табло! — Не усугубляй, — смеюсь я. — Раз она пишет такие статьи, ей и так несладко живётся. Думаешь, почему люди обзывают других? Так они заявляют: «Я лучше тебя». Человек с нормальной самооценкой такого делать не станет. Зачем тратить время, чтобы унижать других, когда хочется получать от жизни кайф? Антонина сдаётся. — Порой мне кажется, что из тебя вышел бы отличный психолог. Вот только я немного лукавлю, когда так говорю. Головой понимаю, что мои слова верны, но сердце всё равно болит, когда вижу такие статьи. Я тоже живой человек! Могу расстраиваться, но играю роль уверенной в себе дивы. И сейчас, в постели с генералом, продолжаю придерживаться сценария. — Почему молчишь? — выгибаю бровь. — Неужели тоже забыл? — Думаю, с чего начать, — ещё шире улыбается мужчина. — С начала, — начинаю злиться, и очень рада этой эмоции. Она отодвигает смущение на второй план. — Ты приехал в клуб. — И сразу увидел тебя, — кивает он и хитро щурится. — Я была неотразима? — предчувствуя нехорошее, гордо выпрямляюсь. — О да! — не выдерживает и смеётся. — Уверен, в том заведении оперные дивы ещё никогда не отплясывали на столах. Несколько мгновений перевариваю информацию. Выходит, к тому моменту, когда Студёный появился, я уже избрала себе сцену и освоила её. Пожимаю плечами. — Почему ты считаешь, что такого не было? Хочу напомнить, что недавно пела в клубе, пусть и не на столе. Но Тимур вставляет: — Потому что они бы выбрали столы попрочнее. Поперхнувшись, я замираю, с ужасом глядя на мужчину. — Нет… Быть не может! Студёный кивает, разбивая мои надежды: — Стол под тобой сломался, как раз когда я приблизился. Зажмуриваюсь, даже боясь представить эту картину, а Тимур безжалостно продолжает: — Ты свалилась на меня с таким диким воплем, что некоторое время я почти ничего не слышал. Ну и голосина у тебя, Ромм! Мне бы такой на плацу! Как тебе удалось? — Многолетние тренировки, — шепчу, пытаясь поймать за хвост ускользающую уверенность в себе. — Если хочешь, покажу несколько упражнений. — Хочу, — неожиданно соглашается он.