Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 91 – Цитианка

Рогнар смотрит на меня внимательнее.

— Легендой, — повторяет он тихо. — И ты говоришь это так, будто знаешь наверняка. Почему ты так убеждена, что слеза эриды — неправда?

В комнате сразу становится еще тише, и даже Гарет перестает кашлять. Лейна переводит взгляд с него на меня, а я стою, ощущая, как в груди вдруг тяжелеет совсем другой груз, старый, давно вросший.

И закрываю глаза.

На миг мне кажется, что я снова стою на площади Веларрона, перед ревущей толпой, с мечом над головой Эзара и с рукой Дариана на поясе. Слышу его ласковый голос у самого уха, когда он велел мне красиво и убедительно солгать, так, чтобы люди поверили в его воскрешение. Слышу свой собственный голос, когда произнесла эту проклятую фразу про слезу, коснувшуюся губ мертвого короля. Тогда я еще надеялась, что люди услышат нелепую сказку и рассмеются, а они вцепились в нее, как голодные в кусок хлеба. Именно в тот день я сама дала им это чудо. Сама позволила лжи стать легендой. Сама открыла дверь, за которой потом началась охота.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как горло сжимается от одного воспоминания.

— Потому что все это началось с меня…

Зачем Мирель тело Эзара?

Когда я вытаскивал его из озера, я даже не думал об этом. Главной была Селина, но теперь и она в руках Верховной эриды, и я не могу даже до конца вообразить, что именно она собирается с ними сделать.

Адарис ходит из угла в угол так резко и часто, что солома шуршит под его сапогами без остановки. В тесной клетке он начинает напоминать зверя, запертого в слишком маленьком загоне, и я вижу, что думает он сейчас уже не об Эзаре. Он думает об Эларии.

А я не могу поверить, что Велла предала меня.

Дверь в конце конюшни скрипит, тяжело открываясь, заставляя людей в клетках затихнуть. Внутрь заходит Кард, а за ним следуют Лир и Тарен, тащащие волоком молодого мужчину. Он упирается всем телом, цепляя сапогами грязный пол, хватает Лира за рукав, потом пытается вырваться из хватки Тарена. Лицо у него бледное, губы разбиты, на виске темнеет свежая кровь, а глаза мечутся по клеткам так, будто он до последнего надеется увидеть здесь кого-то, кто сейчас встанет и остановит это. На нем простой дорожный плащ, покрытый снегом и грязью, и по этой одежде сразу видно, что его схватили недавно, где-то на дороге или у самого леса.

— Пожалуйста, — хрипит он, снова дергаясь в руках эридов. — Я ничего не сделал. Я просто шел к заставе, слышите? Я не солдат, не охотник, я даже оружия с собой не ношу. Клянусь, я ничего не знаю ни о ваших тропах, ни о вашем городе. Отпустите меня, и я никому не скажу, что видел.

Кард даже не смотрит на него, идя рядом с таким ленивым спокойствием, словно ведет не человека, а мешок с зерном, который слишком громко шуршит. Лир держит пленника за плечо, стараясь не встречаться с ним взглядом. Тарен сжимает его вторую руку так уверенно, что любое новое движение мужчины сразу вязнет в этой хватке.

— Все так говорят, — произносит Кард, останавливаясь у пустой клетки, где еще недавно сидел Лем. — У всех кто-то дома, все шли мимо, все ничего не видели, все никогда в жизни не держали в руках оружия.

— Я правда шел мимо, — мужчина срывается на крик, хватаясь за косяк клетки, когда Тарен открывает дверцу. — Я заблудился. Я видел огни и подумал, что это деревня, человеческая деревня. За что вы так со мной? За что?