Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 94 – Цитианка

— Из-за него вы все останетесь голодные! — Кард срывается уже громче, указывая на Адариса рукой.

— Больно нужны нам ваши овощи, — раздается хриплый мужской голос из дальней клетки.

Кард застывает.

— Что?

— Овощи, говорю. Вы же нас ими кормите, когда вспоминаете. Тухлой брюквой, мерзлой репой и этой вашей дрянью из кореньев. Вы хоть знаете, что картошку сырой не едят? Или у вас вся кухня на уровне «брось человеку что-нибудь, пусть сам разбирается»?

Кард медленно поворачивает голову к Адарису.

— Тебе тоже смешно? Я могу выволочь тебя наружу, принц. Привязать к столбу посреди двора и показать всем, как выглядит настоящий голод. А потом, когда ты уже перестанешь держать голову так высоко, я могу заставить тебя сделать то, что ты никогда даже в самой грязной яме своего воображения не представлял.

— Кард, — резко произносит Тарен, шагнув ближе. — Верховная приказывала привести к ней короля. Сейчас.

Кард медленно моргает, проводит ладонью по лицу, стирая кровь, смотрит на темные следы на пальцах и коротко, зло усмехается.

— Верно.

Он поворачивается ко мне.

— Берите его.

Я чувствую это прежде, чем Лир и Тарен успевают обернуться ко мне.

Во мне все мгновенно собирается в тугую пружину.

Лир отпирает клетку. Тарен входит первым. Я не сопротивляюсь. Бессмысленно. Да и не хочу доставлять им это удовольствие. Они хватают меня за руки, рывком тянут наружу. На миг клетки вокруг оживают, люди подаются вперед, наблюдая за нами.

— Куда это его? Эй! — раздается голос Адариса за моей спиной.

Никто не отвечает. Я только слышу, как позади лязгает замок — Кард захлопывает решетку, и Адарис замолкает.

Снаружи морозный воздух тут же касается лица, как пощечина. Тарен толкает меня вперед, выводя из сырости и прелого сена в серый свет Луциора.

— Не дергайся, король. Верховная ждет. А она не любит, когда ее заставляют ждать.

•✦•

— Ты, значит, боишься запачкать свою белоснежную одежду и потому сама не спускаешься в клетки, где держишь людей, как скот?

Мирель стоит по другую сторону тяжелого стола, заваленного картами, свитками и какими-то деревянными метками, и, подняв на меня глаза, даже не делает вид, что мои слова ее задевают. Ее взгляд скользит по моему лицу, оценивая, сколько в моем сарказме злости, а сколько усталости.

— Неделя, проведенная в клетке, как я вижу, не слишком повредила твоему языку, — произносит она спокойно.

Верховная отходит от стола и делает несколько шагов ко мне.

— К тому же ты ошибаешься, — продолжает она. — Я прекрасно знаю каждого человека, который находится в тех клетках и видела их лично. В отличие от многих человеческих правителей, я предпочитаю знать, чем именно владею.

— Забавно слышать слово «владею» в разговоре о людях.

— Не более забавно, чем слово «король», — отвечает она без паузы, не давая мне даже насладиться уколом. — Особенно если учесть, сколько людей умирают, чтобы кто-то один носил корону, сидел выше остальных и называл свою волю законом. Так что не будем делать вид, будто твой мир держится на милосердии, а мой на жестокости. Но я позвала тебя не для того, чтобы обсуждать мораль. И уж точно не для того, чтобы слушать твой сарказм.

— Где она? — спрашиваю я, делая шаг к ней. — Что ты сделала с Селиной?

Мирель впервые за все это время едва заметно улыбается.